Может ли юань заместить доллар?

Становление доллара США в качестве резервной валюты глобального значения имело эволюционный характер. Фактический переход к доллару как мировой валюте произошёл в ходе Бреттон-Вудской международной конференции, состоявшейся в 1944 г., когда стали формироваться контуры новой системы торговли и финансов, способной успешно функционировать в поствоенный период и обеспечить достаточно быстрое восстановление национальных экономик. На мероприятии было предложено рассмотреть применение общей валюты, которая была бы доступна каждому участнику международных экономических отношений.

---

Стоит отметить, что тогда английский экономист Джон Мейнард Кейнс упомянул (в поддержку своей страны) о возможности использования в качестве международной расчётной единицы валюту Bancor, но одновременно как альтернативные доллару расчётные валюты обсуждались также Orb и Unicorn.

 

После непродолжительных дебатов на встрече в Бреттон-Вудсе в роли мировой резервной валюты был утверждён доллар США, по сути заменив британский фунт стерлингов (экономика Великобритании находилась в упадке, а затраты на ведение войны на территории королевства были достаточно высокими).

 

Важным элементом формирования долларового доминирования стала межгосударственная договорённость: странам, имеющим положительное сальдо торгового баланса, предписывалось направлять финансовые средства на поддержание обязательств, выраженных в резервных валютах. Инвестирование же национальных экономик должно было реализовываться за счёт ПИИ, что способствовало бы оптимизации структуры мирового хозяйства и вложению денег в приоритетные сегменты, определяемые на международных саммитах, например на борьбу с изменением климата, переход на ESG-принципы (environmental, social, governance) и пр.

 

Таким образом, де-факто гегемония доллара закреплена на уровне договорённостей между государствами, однако американский учёный председатель Совета экономических консультантов при президенте США (1989–1993 гг.) Майкл Боскин в своё время отметил: «У нас (США. – Прим. авт.) есть важное преимущество, которое может постепенно исчезнуть, если мы не будем осторожными».

Экспертные оценки сущности и значения резервных валют

 

В настоящее время под резервной понимается та валюта, которую центральные банки и правительства различных государств используют для хранения своих резервов. В числе её наиболее важных признаков можно выделить стабильность в качестве средства платежа, полную конвертируемость, служащую основой доверия контрагентов. Следующим фактором формирования резервной валюты считается размер экономики страны-эмитента и её доля в мировой торговле. По мнению американского экономиста Алана Гринспена, знаковой особенностью является также развитость и глубина национального финансового рынка. Если государственные финансовые институты способны быстро и с низкими затратами привлекать заёмные средства и вкладывать их в надёжные инструменты с приемлемой доходностью, то повышается вероятность того, что на внутренний финансовый рынок будут приходить иностранные инвесторы. Следовательно, валюта государства, имеющего хорошо развитый внутренний финансовый рынок, будет более широко использоваться на международных рынках капитала.

Учёные Мензи Чинн из Университета Висконсина (University of Wisconsin) и Джеффри Франкель из Гарварда (Harvard University) рассматривают в качестве факторов, влияющих на использование валюты какрезервной, и сетевые внешние эффекты (network externalities), под которыми понимаются дополнительные ценности, получаемые потребителем блага в случае, когда общее количество потребителей этого блага увеличивается. Мировая валюта обладает данным преимуществом в международных сделках: чем больше экономических агентов применяют её в расчётах, тем чаще это будут делать и другие.

 

Выгоды, которые приобретает страна-эмитент мировой резервной валюты, традиционно оцениваются, исходя из следующих характеристик:

 

• гибкой налогово-бюджетной (фискальной) политики;

• дохода от эмиссии (выпуска денег), или сеньоража: печатая деньги, на которые есть спрос, государство зарабатывает на выпуске каждой новой купюры;

• стабильной финансовой системы;

• удобства в проведении расчётов;

• высокой конкурентоспособности в международной торговле.

 

При этом страна, имеющая резервную валюту, несёт перед мировым сообществом определённую ответственность. В частности, она обязуется:

– поддерживать и регулировать стабильный курс;

– не ограничивать торговлю и объёмы эмиссии для государств, которым необходима резервная валюта;

– исключать девальвацию;

– избегать дефицита платёжного баланса (соотношение количества платежей, отправленных за границу и поступивших в страну);

– обеспечивать простоту использования и доступность мировой резервной валюты, в том числе за рубежом.

 

Кроме того, как подчёркивают эксперты, успешное функционирование резервной валюты характеризуется отсутствием рисков. По умолчанию установление мировых цен предполагается в доминирующей резервной валюте. Исследователи валютных отношений указывают и на соблюдение международным сообществом определённых традиций (так, на мировых сырьевых рынках доминирует доллар США).

Роль США в финансиализации мировой экономики

В настоящее время финансиализация мировой экономики представляет собой базовый фактор, воздействующий на перспективы доминирования доллара в качестве резервной валюты. В начале 2000-х гг. американский экономист Джеффри Эпштейн обосновал это понятие как возрастание значения финансовых мотивов, финансовых рынков, финансовых субъектов и финансовых учреждений в функционировании внутренней и международной торговли. В принципе, такой подход раскрывает важность и беспрецедентную роль финансовых посредников и информационных технологий в экономике и обществе, проявляясь в различных плоскостях – собственно в финансовом сегменте, в производственной сфере и на уровне домохозяйств.

Ранее трансформация подходов к механизму финансирования реального сектора и значимых для национальных экономик проектов путём привлечения средств мировых финансовых рынков или прямых иностранных инвестиций содействовала увеличению влияния мировых финансовых рынков на процесс финансиализации. По сути, в определённый период финансиализация спровоцировала рост социального неравенства, замедление инвестиций в реальный сектор национальных хозяйств, повышение задолженности домохозяйств и отдельных лиц.

 

Сегодня эпицентром финансиализации выступают США, фактически способствуя укреплению роли доллара в качестве основной резервной валюты – денег, которые страны используют для торговли друг с другом, тем самым упрочивая влияние Соединённых Штатов Америки на остальной мир.

 

Объёмы финансиализации мировой экономики рассчитываются экспертным сообществом фрагментарно, поскольку в современной экономике финансовый сектор включает в себя большую группу отраслей, связанных с банковским делом, кредитованием, страхованием, инвестициями и другими видами деятельности, являющимися для других сегментов экономики драйверами роста или замедления развития. Существующие оценки не имеют общего, синтетического характера, но определяются экспертами в размере 20–25 % ВВП мировой экономики Сегмент услуг в мировом ВВП в 2022 г. составил 67,45 % против 61,89 % в 1980 г., при этом рост обеспечивается главным образом за счёт развивающихся экономик.

 

Если в 2022 г. мировой ВВП составил 101,5 трлн долл., то сегмент финансовых услуг оценивался на уровне примерно 25–30 трлн долл. Однако представляется, что процесс финансиализации мировой экономики следует понимать шире, чем просто финансовые услуги, включая страховое дело, инвестиции и банковский сектор, и подобная точка зрения не является исключением. В частности, эксперты Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД) указывают на то, что финансиализация – это рост и консолидация финансовых и юридических инноваций, стимулирующих корпоративный арбитраж во всём мире и тесно связанных с уменьшением способности национальных и региональных регулирующих органов обеспечить контроль за поведением глобальных корпоративных групп, инвестирующих в различные регионы.

При этом ускорение цифровизации мировой экономики, охватывающей всё новые территории и субъекты хозяйственной деятельности, стимулирует проведение операций с ценными бумагами, на валютном рынке, страховое дело, т. е. все подсистемы финансиализации, рост объёмов операций при сокращении временных рамок их проведения. Тем самым создаются условия для расширения сегмента услуг с учётом его растущей коммерциализации и увеличивающегося количества исходных предметов сделок для торговых операций, что приобретает всё более важную роль в экономическом развитии многих стран.

 

Для приблизительной характеристики финансиализации мировой экономики, в основе которой находится собственно деятельность Федеральной резервной системы США, можно привести следующие данные:

•  все функционирующие криптовалюты (по данным на ноябрь 2021 г.) оценивались в размере около 760 млрд долл., а обращающиеся в мире монеты и купюры – в 11,5 трлн долл. (в том числе в Японии – 13 млрд долл., в КНР – 14 млрд, в еврозоне – 18 млрд, в США – 21 млрд, в других странах – 16 млрд долл.);

• золото в мировом обороте составляет примерно 11,3 трлн долл., в частности у центральных банков – 22 млрд, в монетах и слитках – 28 млрд, в ювелирных изделиях – 58 млрд и в виде прочих активов – 19 млрд долл.;

• глобальная денежная масса оценивается на сумму 82,6 трлн долл., в частности монеты, банкноты, финрынки, а также сбережения, чеки и срочные депозиты;

• глобальный долг достиг 300 трлн долл. (а начиная с января 2020 г. в долги стали включаться задолженности нефинансового корпоративного сектора, что сразу привело к увеличению совокупного долга на 16 %);

• глобальная недвижимость в мире в совокупной стоимости равна 326 трлн долл., в том числе резидентов – 259 трлн долл.;

• мировой рынок деривативов достиг размера 12,4 трлн долл., при этом производные активы на внутренних рынках (условные) составляют 600 трлн долл. (фьючерсы, форвардные контракты, опционы, варранты, свопы);

• профессиональный спорт коммерциализирован и оценивается на сумму примерно 340 млрд долл.

В данном контексте нам представляется информативным аналитический материал, подготовленный в феврале 2023 г. для Организации Объединённых Наций группой зарубежных учёных из разных государств. Он посвящён роли финансиализации в международном развитии, структурным трансформациям в мировой экономике и социально-экономической динамике внутри отдельных стран. Полагаем, что базовые рекомендации авторов доклада сводятся к тезису о важности повышения управляемости процесса финансиализации на национальном уровне во всех его составляющих. Предлагается также рассмотреть вопрос об изменении функционала глобального регулирования финансового сектора, в том числе о корректировке подходов к определению собственно источников финансирования национального развития, к банковской деятельности как посреднику между реальным и финансовым сегментом, переосмыслив часть рекомендаций, разработанных регуляторами после кризиса 2007–2008 гг.

Политические решения, принятые в рамках неолиберального подхода развитых стран Запада к мировой экономике, обусловили ускорение финансиализации, тогда как дерегулирование стало ответом на «регуляторный арбитраж» со стороны глобальных институтов. Отказ правительств от вмешательства в финансовую деятельность на национальном уровне и принятие в качестве «абсолютной истины» императивов международных регуляторов, работающих в связке с ФРС, обусловили деиндустриализацию экономик многих государств, способствовали диспропорциональности развития территорий и регионов, ускоренному социальному расслоению по имущественному цензу, а также постепенному снижению доходов населения, не занятого в финансовом сегменте.

Таргетирование инфляции, принятое отдельными странами в качестве базового направления нормализации экономической ситуации, стало своеобразным тормозом поступательного развития их экономик, но одновременно содействовало росту доходов финансового сектора, так как инфляция снижает стоимость финансовых активов. При этом предполагалось, что в государствах с высоким профицитом торговых балансов источником развития должны были выступать исключительно прямые иностранные инвестиции или заимствования на мировых финансовых рынках, а средства, «заработанные» национальной экономикой, необходимо было направить на закупку или долговых обязательств развитых экономик, или резервных валют и золота. Именно эти «правила» способствовали прогрессу финансиализации и росту недовольства со стороны развивающихся экономик по поводу несправедливости распределения результатов глобализации.

 

Фактически к настоящему времени в мире сложилась ситуация, при которой возможность доступа заинтересованных в инвестициях субъектов к частным финансовым источникам зависит от кредитоспособности, устанавливаемой по оценкам международных институтов и рейтинговых агентств. Государства, которые не обеспечивают высокий доход и интересы инвесторов, наказываются бегством капитала, когда вкладчики выводят свои деньги из данной страны для получения большей прибыли в другом месте. Повышение процентных ставок, например, ухудшает долговую нагрузку (для правительств, компаний и домохозяйств), что впоследствии может способствовать сдерживанию роста в результате увеличения стоимости кредита. При этом высокие процентные ставки, как правило, приносят пользу финансовому сектору, побуждая инвесторов вкладывать средства в финансовые активы (в том числе в долгосрочные инвестиции в реальную экономику), но международные рейтинговые агентства косвенно информируют международное сообщество об устойчивости той или иной экономики в течение продолжительного периода. Страх инвесторов перед длительными инвестициями в реальный сектор в развивающихся экономиках – это, помимо прочего, следствие недобросовестной оценки такими агентствами действительной ситуации в той или иной стране.

Рыночный подход в рамках неолиберальной доктрины диктует не желаемый объём государственных расходов, а их желаемую форму, например бюджеты, включающие средства на здравоохранение, образование или социальное обеспечение, которые считаются «нежелательными», но позволяющими в случае кризисных явлений в экономике перенаправить их на поддержку корпоративного или банковского сегментов.

В целом можно согласиться с тем, что неолиберальная реструктуризация 1990-х гг. «отражала союз политической власти между государством и транснациональной финансовой властью за счёт промышленности». Финансиализация явно была навязана определённой коалицией заинтересованных групп, которые намеревались поощрять финансовый режим роста в американской экономике. Это вызвало бум в середине 1990-х гг., за которым последовал спад начала 2000-х гг.

Возвращаясь к задаче нашего исследования, полагаем, что ситуация с переизбытком долларов в мировой экономике, убеждённость истеблишмента США в возможности использования доллара как инструмента санкционного давления на другие страны мира и волюнтаристского ограничения его функционала как резервной валюты – это естественное развитие американской политики в рамках доктрины неоглобализма.

 

Согласно документу, опубликованному Банком международных расчётов в декабре 2022 г., роль доллара на мировом валютном рынке практически незаменима. В 2022 г. ежедневный оборот составлял примерно 6,6 трлн долл., что на 14 % выше показателя 2019 г. Одновременно американский доллар использовался почти в 90 % мировых операций с иностранной валютой, фигурировал в 85 % сделок на спотовых, форвардных и своп-рынках. При этом доля евро в 2022 г. снизилась на мировом валютном рынке до 31 % (против 39 % в 2010 г.). Тот же тренд имеет место по отношению к японской иене, тогда как роль британского фунта стерлингов остаётся неизменной. Примечательно, что доля китайского юаня (RMB) в мировом обороте иностранной валюты за двадцать лет увеличилась с менее чем 1 % в 2002 г. до более чем 7 % в 2022 г.

Стоит отметить, что санкционные ограничения (в том числе вторичные санкции и контроль со стороны Соединённых Штатов и ЕС за их применением) на использование доллара США и евро, отключение России от международной системы SWIFT обусловили то, что платежи и поступления в юанях по состоянию на начало апреля 2023 г. выросли до 549,9 млрд долл. (против 434,5 млрд долл. в феврале 2023 г.). Сегодня юань необходим уже в 48,4 % всех трансграничных транзакций, тогда как доля доллара снизилась до 46,7 %. Объём трансграничных операций охватывает как текущие счета, так и операции с капиталом. Данные SWIFT показывают, что на юань в мировых валютных операциях по торговому финансированию пришлось свыше 4,5 %, а на доллар – 83,71 %.

В сложившейся системе мировой экономики доллар выполняет функцию «измерителя» стоимости валют для осуществления транзакций FX, так как другие валютные пары обмениваются не напрямую, а через доллар, и его роль оценивается примерно в 40 % от всех операций на валютных рынках. Более половины всех международных долговых ценных бумаг и трансграничных кредитов офшорных площадок финансирования деноминированы в американских долларах, так же как и сумма долгов и кредитов (эмитент/заёмщик, кредитор не являются резидентами Соединённых Штатов) оценивается в 88 % от общего объёма международного долга именно в них. Кроме того, свыше 65 % банковских кредитов общего объёма международного долга выражено в американской национальной валюте. Наконец, сегодня практически половина всех счетов-фактур мировой торговли также выставляется в долларах США.

Таким образом, процесс финансиализации глобальной экономики тесно связан с целями и задачами Вашингтона, реализуется в американской валюте, хотя собственно на США приходится немногим более 1/₁₀ объёма международной торговли, и доля эта практически неизменна с 2019 г.

Динамика интернационализации юаня

В ходе проведённых в 2023 г. Академического финансового форума Китая и Китайского финансового собрания было сформулировано основное содержание стратегии КНР в рассматриваемой сфере: «Финансы лучше служат модернизации в китайском стиле».

Именно этот лозунг определяет выстраивание валютно-финансовой политики страны на текущем этапе и в будущем. Так, приоритетом является устойчивость национальной валюты, что обеспечивается во многом благодаря отсутствию резких колебаний цен и стабильному обменному курсу юаня.

 

Одновременно китайское руководство исходит из принципа предсказуемости для бизнеса перспектив функционирования национальной экономики и регулирования валютной политики. В части процентных ставок политика Пекина остаётся сдержанной, оставляя простор для возможных ситуационных изменений, при этом диапазон колебания директивных процентных ставок относительно невысок. Например, если с 2022 г. многие крупнейшие центральные банки мира увеличили процентные ставки, то Китай их снижал и снижает по сей день. Так, процентная ставка по операциям на открытом рынке сократилась на 20 базисных пунктов, а рыночная процентная ставка, являющаяся важным фактором издержек производства, была уменьшена и стабилизирована.

 

В последние два десятилетия реальная процентная ставка КНР в целом находилась в рамках золотого правила, т. е. несколько ниже потенциального темпа экономического роста, который в основном соответствует требованиям поддержания базовой стабильности цен и играет важную направляющую роль в макроэкономическом балансе и эффективном распределении ресурсов государства.

 

Стоит отметить и то, что базовая процентная ставка по годовым депозитам КНР зафиксирована на отметке 1,5 %, но банки страны часто предоставляют более высокие процентные ставки (которые, однако, не превосходят 2 % годовых). По мнению китайского руководства, такой уровень делает депозиты граждан достаточно доходными.

Эксперты Банка международных расчётов, характеризуя финансовый сегмент КНР, указывают, что в последние годы доходность облигаций там снизилась на фоне благоприятных условий устойчивого роста и снижения инфляции, а колебания доллара обусловили нестабильность на фондовом рынке. Отход Пекина от политики «нулевой терпимости» к заболеванию COVID-19 оживило китайский фондовый рынок и способствовало высокой доходности рискованных активов в сотрудничающих с ним странах. Вместе с тем портфельные инвестиции пока достаточно сдержанны по сравнению с аналогичными потоками на рынках большинства развивающихся государств, которые к настоящему времени стабилизировались или даже восстановились.

Как представляется, устойчивость национальной валюты КНР будет во многом обусловлена результатами внедрения системы плавающего обменного курса, основанной на рыночном спросе и предложении и корректируемой с учётом корзины валют. Пока курс юаня остаётся гибким и периодически меняется в обоих направлениях, играя роль автоматического стабилизатора для макроэкономической корректировки и платёжного баланса.

Китайские экономисты исходят из того, что обменный курс является ещё одной важной макропеременной, но взаимосвязь между ним и процентной ставкой не параллельна. Под влиянием последней обменный курс главным образом определяется рыночным предложением, спросом и ожиданиями. Отсутствие гибкости его механизма служит весомой причиной, ограничивающей автономию денежно-кредитной политики и приводящей к экономической и финансовой нестабильности на макроуровне. Вследствие этого позиция руководства КНР сводится к следующему: обменный курс юаня должен устанавливаться рынком.

Вместе с тем юань остаётся валютой с ограниченной конверсией. В настоящее время разрешённая годовая квота обмена составляет 50 тыс. долл. на человека, что, как считается, должно полностью удовлетворить потребности большинства китайских граждан, и в частности предпринимателей, позволить им покупать и оплачивать иностранную валюту относительно свободно, в том числе расходуя её на нужды обучения, путешествия, торговлю и другие разумные потребности.

Согласно опубликованному в 2021 г. плану 14-й пятилетки, стратегия интернационализации юаня характеризуется как «неуклонная и осмотрительная, придерживающаяся рыночного и независимого выбора предприятий». Отмечается, что этот процесс будет реализовываться на двустороннем и многостороннем уровнях: в первом случае – путём поддержания существующих и продвижения новых соглашений (своп), а в многостороннем формате определённую поддержку интернационализации китайской валюты будет оказывать деятельность региональных механизмов, таких как Всеобъемлющее региональное экономическое партнёрство, инициатива «Пояс и путь» (ИПП), группа БРИКС и Шанхайская организация сотрудничества. В 2022 г. Международный валютный фонд скорректировал вес валют в специальных правах заимствования и вес юаня вырос с 10,92 до 12,28 %. В текущем году интернационализация юаня по-прежнему имеет позитивную динамику.

Следует обратить внимание и на то, что китайская схема Swap Connect получила одобрение регулирующих органов КНР и уже запущена, открыв рынок свопов на 5 трлн долл. для иностранных инвесторов, которым необходимо хеджировать свою подверженность долговым обязательствам в юанях. Новая программа, предоставляющая облегчённый доступ к инструментам страхования процентных рисков, появилась в связи с тем, что увеличивающаяся разница в процентных ставках между государственным долгом Китая и США привела к оттоку капитала с рынка облигаций в юанях страны.

В данном контексте западные аналитики с беспокойством отмечают, что китайские финансисты используют свопы преимущественно в собственных интересах. Так, в октябре 2022 г. государственные банки Китая активизировали свои интервенции, чтобы защитить ослабление юаня, продали большой объём долларов и использовали комбинацию свопов и спотовых сделок для поддержания курса национальной валюты за счёт приобретения американских денег. По оценкам некоторых экспертов, эта практика активно применялась и прежде, на протяжении 2018–2020 гг.

Реализуемая гонконгская программа Bond Connect показывает, что с начала 2022 г. инвесторы избавились от облигаций в юанях на сумму свыше 865 млрд юаней (126 млрд долл.). Упомянутая ранее схема Swap Connect – это важное связующее звено между иностранными и китайскими финансами, позволяющее (аналогично Stock Connect и Bond Connect) иностранным инвесторам торговать ценными бумагами в Шанхае и Шэньчжэне. Вкладчики часто используют фьючерсы для хеджирования процентных рисков, но, как отмечают специалисты, пока Китай неохотно предоставляет иностранным трейдерам более широкий доступ к своему относительно неликвидному внутреннему рынку фьючерсов на государственные облигации, тогда как новая программа открывает рынок КНР для процентных свопов – альтернативного инструмента, дающего возможность офшорным держателям облигаций в юанях нивелировать риски, заменяя один поток процентных платежей другим.

Эксперты Всемирного банка, поддержанные разнородными международными «финансовыми агентствами», выражают обеспокоенность в части распространения китайской «системы трансграничной помощи», базирующейся главным образом на соглашениях о валютных свопах. В качестве аргументов противники свопов указывают на непрозрачность их функционирования и применение странами, испытывающими долговые трудности, что делает международную финансовую архитектуру хоть и более многополярной, но менее институционализированной.

Примечательно, что китайские свопы действуют по образу и подобию свопов ФРС, однако при этом служат для стабилизации валютно-финансового положения и стран-должников, и стран-кредиторов, внося определённые коррективы в глобальную финансовую архитектуру, не отвечающую сегодня критерию обеспечения справедливого функционирования.

В оценках аналитиков роли китайских свопов зачастую имеет место предвзятость. Свопы развитых государств западные специалисты характеризуют в основном как «инструменты поддержки ликвидности», а китайские – как «подрывающие безопасность мировой финансовой системы».

Использование ФРС свопов в качестве средства преодоления глобального финансового стресса началось в Соединённых Штатах в 2008 г., когда пять крупных банков через постоянные и неограниченные сети свопов получили доступ более чем к 500 млрд долл. и примерно к 80 млрд долл. через ограниченные и специальные линии с другими развитыми и динамично развивающимися экономиками. Максимальное же их задействование Народным банком Китая (НБК), по данным экспертов, составляет лишь около 12 млрд долл.

Естественно, что на современном этапе и США, и КНР используют свопы в первую очередь в целях обеспечения собственных национальных интересов, а это подрывает многосторонний характер экстренного финансирования, предоставляемого МВФ. Вашингтон выбирает партнёров по обмену главным образом по принципу наличия с ними тесных экономических связей или стремления их развивать. Представители ФРС утверждают, что свопы важны для купирования стресса на мировых рынках финансирования и нивелирования его негативного воздействия на домохозяйства и бизнес. Фактически тот же подход реализуется и Пекином, но в другой форме: КНР нередко оказывает помощь развивающимся государствам, испытывающим долговые трудности, с которыми страна желает расширить торговые и финансовые отношения. По сути, как нам представляется, китайский и американский свопы мало чем различаются, поскольку предотвращают дальнейший финансовый ущерб для государств-должников и кредиторов.

При этом эксперты Всемирного банка всё чаще инкриминируют китайским свопам некий «подрыв» Глобальной сети финансовой безопасности (Global Financial Safety Net, GFSN)29. В настоящее время GFSN объединяет четыре основных уровня:

– валютные резервы на национальном уровне;

– двусторонние своп-соглашения, в соответствии с которыми центральные банки обменивают валюту для обеспечения ликвидности финансовых рынков;

– региональные финансовые механизмы, с помощью которых страны объединяют ресурсы для привлечения финансирования в условиях кризиса;

– МВФ – глобальный кредитор «последней инстанции».

В период пандемии COVID-19 Глобальная сеть финансовой безопасности достигла пика примерно в 3,7 трлн долл., однако 83 развивающиеся страны тогда не имели вариантов поддержки в рамках GFSN и вынуждены были полагаться исключительно на МВФ. При этом, как известно, многие программы Международного валютного фонда обусловливают кредитные пакеты мерами жёсткой экономии, которые довольно редко возвращают государство к стабильности и росту, в результате, напротив, усиливая бедность и неравенство.

Исследования Всемирного банка сводятся к тому, что страны чаще всего обращаются к своп-линиям в ситуации финансового и макроэкономического кризиса. К настоящему моменту китайская сеть своп-линий стала важным инструментом преодоления бедственного положения в государствах с низкой нормой резервирования и слабым кредитным рейтингом. Из 17 стран, использующих своп КНР, только четыре делали это в обычном для себя режиме, остальные – в условиях преддефолтного состояния. Так, по оценкам американских экспертов, в 2000–2021 гг. Народный банк Китая выделил центральным банкам стран, находящихся в финансовом или макроэкономическом кризисе, примерно 170 млрд долл. Становится обычной практика, при которой выделяемые средства направляются заинтересованным государствам на пролонгацию ранее выданных им кредитов, а краткосрочные своп-кредиты НБК часто продлеваются снова и снова, в итоге растягиваясь более чем на три года. Одновременно крупные китайские государственные нефтегазовые компании (такие как CNPC и UNIPEC) нередко предоставляют денежные средства в форме авансов за последующий импорт товаров.

В общей сложности с 2000 г. более 20 стран-должников получили от КНР порядка 240 млрд долл. в виде таких «спасательных» кредитов. При этом китайская сторона позволяет напрямую заёмщикам использовать выделяемые средства на цели погашения существующих долгов. Таким образом, сегодня китайские свопы представляют собой реальную альтернативу политизированным программам МВФ для государств со средним и низким уровнем дохода.

В складывающихся условиях растёт доля юаня в корзине специальных прав заимствования. В последние годы она увеличилась с 10,92 % в 2016 г. до 12,28 % в 2022 г., что отражает, в частности, устойчивость позиций китайской валюты в международной торговле. В процессе интернационализации юаня Пекин придерживается рыночно ориентированных подходов, стремясь обеспечивать взаимную выгоду в сотрудничестве сторон. Представители НБК отмечают, что применение юаня в граничащих с КНР государствах, участвующих в реализации проектов по линии ИПП, способствует развитию национальных экономик. В связи с этим необходимо отметить, что создание офшорных рынков китайской валюты с помощью инструментов государственной политики имеет решающее значение для её международного использования. Между потенциальным и фактическим обращением юаня за пределами Китая по-прежнему существует значительный разрыв, несмотря на поступательное увеличение банковских депозитов в юанях, выпущенных облигаций, номинированных в них, доли торговли КНР, расчёты в которой производятся в юанях, и доли юаня в обороте иностранной валюты.

Согласно плану 14-й пятилетки китайское правительство намерено содействовать интернационализации юаня на двустороннем и многостороннем уровнях, но комплекс мер будет реализовываться постепенно. Так, с 2015 г. Пекин запустил Cross-Border Interbank Payment System (CIPS) – альтернативу межбанковской системе обмена сообщениями SWIFT, которая нацелена на перевод большей части двусторонней торговли Китая на расчёты в юанях, что, как отмечают экономисты, будет осуществить легче, чем заменить доллары в торговых потоках между другими государствами.

Данная система позволяет офшорным банкам связываться с оншорными банками для доступа к рынку юаней и расчётам. Она призвана способствовать расширению использования юаня среди стран, участвующих в ИПП. И хотя масштабы применения CIPS постепенно увеличиваются (по состоянию на март 2023 г. с её помощью совершалось 14,15 тыс. транзакций в сутки), пока они ничтожно малы по сравнению со средними ежедневными (свыше 40 млн сообщений) показателями транзакций в рамках SWIFT.

Дискуссии о перспективах дедолларизации мировой экономики

С учётом возрастающей роли на международной арене КНР и активной политики Пекина тема интернационализации юаня и, соответственно, дедолларизации мирового хозяйства широко обсуждается в экспертной среде и научной литературе, причём в самых разных аспектах.

Американский профессор Нуриэль Рубини считает: «Принимая во внимание развивающиеся в экономике США тенденции, Соединённые Штаты в конечном счёте могут столкнуться с настоящей жёсткой посадкой, а не с короткой и неглубокой рецессией, и это вызовет не только экономический кризис, но и глобальный финансовый кризис, который в результате сотрясёт всю мировую экономику. В последние годы всё больше компаний и домохозяйств США не могут выплачивать долги во время рецессии, усугубляя долговой кризис, причём он тем серьёзнее, чем глубже будет рецессия, и это петля отрицательной обратной связи».

При этом очевидно, что используемая Белым домом модель санкций, где доллар выступает одним из важнейших инструментов давления, начиная с недавнего времени сталкивается с двумя ключевыми тенденциями, связанными с валютой, – расширением обращения юаня и возрастающим значением криптовалют.

Китайские аналитики объясняют укрепление роли юаня в мировой экономике не объективными проблемами ослабления США, а непосредственно ростом объёмов внешнеторговых операций КНР. Они призывают обратить внимание на то, что руководство азиатской державы допускает использование национальной валюты лишь в дозированном объёме – как частичное замещение доллара для стран, испытывающих трудности в том или ином сегменте международных валютно-финансовых отношений.

Вместе с тем, по оценкам зарубежных экспертов, для того чтобы юань стал классической мировой резервной валютой, реальной альтернативой доллару, китайскому руководству необходимо ослабить контроль государства за движением капитала, достичь большей конвертируемости юаня, провести масштабные реформы финансового сектора, с тем чтобы предоставить людям за пределами КНР стимулы для использования китайской валюты.

Набравший сегодня силу процесс дедолларизации международных экономических отношений позволяет реализовывать торговлю в местной валюте, что обеспечивает балансирование рисков экспортёрами и импортёрами, поддерживать инвестирование за счёт внутренних источников, а не ожидать притока ПИИ, одновременно повышая управляемость национальных хозяйств. Развивающиеся экономики видят выгоды от дедолларизации в возможности продвижения вверх по цепочке создания стоимости, причём в контексте расширения двусторонних связей.

Между тем Джозеф Салливан, бывший специальный советник и штатный экономист Совета экономических консультантов Белого дома при администрации Дональда Трампа, а ныне старший советник Lindsey Group, подчёркивает: «Попытки правительств, желающих освободиться от зависимости доллара США, совсем не новы. Шумиха в зарубежных столицах в части желания свергнуть доллар мелькала в заголовках газет с 1960-х гг. Но всё это не привело к результатам. <…> Господство доллара стабильно, потому что это (прочие резервные валюты. – Прим. авт.) одноглазые деньги в стране слепых индивидуальных конкурентов, таких как евро, иена и юань. Как сказал один экономист, “Европа – это музей, Япония – дом престарелых, а Китай – тюрьма”. <…> Но валюта, выпущенная БРИКС, была бы другой. Это будет похоже на новый союз назревающих недовольных, которые в масштабах ВВП теперь коллективно перевешивают не только правящего гегемона, США, но и всю весовую категорию стран G7, вместе взятых».

С нашей точки зрения, курс КНР на постепенное замещение доллара юанем обусловлен не только навязчивым стремлением Вашингтона задействовать национальную валюту в качестве инструмента санкционного давления, что, естественно, не соответствует интересам Пекина, но и собственно высокой степенью риска существующей доллароцентричной модели для поддержания устойчивого развития мировой экономики. В связи с этим нынешняя политика Китая по интернационализации юаня представляет собой скорее попытку преодоления политической ангажированности работы МВФ, подчёркивая несовершенство самой американоцентричной финансовой системы, на данном этапе неспособной обеспечить нуждающимся государствам быстрые выплаты и доступность ресурсов.

***

Современные кризисные явления в мировой экономике обусловлены не столько накопившимися в отдельных странах проблемами и/или действиями их властей, сколько пробуксовкой собственно модели экономического развития, основанной на безудержной глобализации с позиции неолиберальных детерминант, упраздняющей государственное регулирование на национальном уровне, ставящей в равные административно-институциональные условия институты государства, международные организации, некоммерческие структуры и общественные движения. Одновременно нивелируется значимость международного права.

Сегодня ни одна национальная валюта, ставшая резервной, фактически не в состоянии выполнять данные функции безболезненно для экономики страны, равно как и на мировом уровне в целом. На этом фоне принимаемые США санкции – это шаги их осознанной политики, направленной на перестраивание экономической модели развития международного сообщества.

Китайская денежно-кредитная политика, согласно концептуальным подходам к управлению национальной экономикой, формируется в первую очередь в соответствии с государственными задачами выстраивания экономического благополучия страны. Все прочие составляющие имеют корректирующее и вспомогательное значение. Устойчивость национальной валюты КНР, как представляется, во многом будет определена результатами внедрения системы плавающего обменного курса, базирующейся на рыночном спросе и предложении с учётом перебалансировки корзины валют. Видимо, обменный курс юаня станет варьироваться в обоих направлениях, играя роль автоматического стабилизатора для макроэкономической корректировки и платёжного баланса.

По мнению китайских финансистов, свопы частично компенсируют существующее неравенство в Глобальной сети финансовой безопасности, обеспечивая временную ликвидность платёжного баланса нуждающимся странам. Китайские свопы представляют собой альтернативу политизированным программам МВФ для ряда правительств со средним и низким уровнем дохода, поэтому политика КНР в части сети своп-линий является важным инструментом для государств со слабым кредитным рейтингом, применяющих низкую норму резервирования, прежде всего в качестве инструмента противостояния западным санкциям.

В целом актуальная политика Китая в рассматриваемой сфере представляет собой попытку преодоления политической ангажированности деятельности Международного валютного фонда, акцентируя несовершенство существующей в мире финансовой системы, созданной по лекалам стран Запада. В то же время стоит обратить внимание, что текущий процесс интернационализации юаня, в частности в своп-линиях, во многом повторяет путь интернационализации американского доллара, ставшего мировой резервной валютой только благодаря сознательным усилиям финансовых элит.

В ходе интернационализации юаня руководство КНР придерживается рыночно ориентированных подходов, обеспечивая взаимную выгоду в сотрудничестве контрагентов. Представители Народного банка Китая отмечают, что использование юаня китайскими соседями и странами – участницами инициативы «Пояс и путь» должно способствовать развитию национальных экономик, но приоритет при этом отдаётся выстраиванию отношений на основе вертикали власти: сначала заключаются договорённости на межгосударственном уровне, а потом происходит координация связей хозяйствующих субъектов.

Интернационализация юаня является долгосрочной стратегией Пекина, ориентированной на формирование стабильной международной денежно-кредитной среды. В своей деятельности КНР руководствуется тем, чтобы как китайцы, так и некитайцы использовали юань для нужд торговли, кредитования, заимствования и международного инвестирования, содействуя поступательности развития собственно народного хозяйства Китая.

По оценкам большинства специалистов, для превращения юаня в классическую мировую резервную валюту, отвечающую потребностям современной экономики, и одновременно в реальную альтернативу доллару Китаю нужно выполнить важные условия, среди которых - ослабление контроля властей за движением капитала, полная конвертируемость китайской валюты, глубокая реформа национального финансового сектора и пр. Пока же процесс интернационализации юаня выступает прежде всего следствием динамичного финансового развития страны, а не является самостоятельной целью. Пекин, проводя экономическую политику в соответствии с актуальным положением дел на международной арене, реализуя меры по управлению долговой нагрузкой, координируемой партийными органами, предлагает финансировать инвестиционные проекты и внутреннее развитие не путём внешних заимствований, а за счёт собственных ресурсов или конкурентного привлечения прямых инвестиций. Де-факто КНР отказывается от международных договорённостей начала столетия, предпринимая шаги по трансформированию мировой валютно-финансовой системы, выстроенной по замыслам элит Запада. Не случайно в американской аналитике всё чаще встречается упоминание о некоем «историческом долге» Китая перед США в размере 1 трлн долл. (в связи с объявленным дефолтом), который может быть востребован согласно закону Соединённых Штатов 1930 г. и с учётом упущенной выгоды, достигнув 10 трлн долл.

По оценкам большинства китайских и западных аналитиков, если международное сообщество не пересмотрит детерминанты глобального регулирования финансового сектора (в том числе упразднив изменения, разработанные регуляторами после кризиса 2007–2008 гг.), в краткосрочной перспективе юань полностью не заменит американский доллар как резервную валюту. Любые деньги, которые будут использоваться в современных условиях финансиализации мировой экономики во всех её проявлениях, через ряд лет окажутся в том же шатком положении, что и доллар США сегодня.

---

Виктория Перская, журнал «Проблемы национальной стратегии»

В иллюстрации использовано изображение автора nareerat jaikaew (CCBY3.0) и изображение автора ebiola setyo (CCBY3.0) с сайта https://thenounproject.com/ и фото с сайта https://unsplash.com/