Культурные коды Океании

При мысли о Японии в воображении возникает знаменитая гора Фудзи; Объединённые Арабские Эмираты ассоциируются с самыми высокими ультрасовременными зданиями на земле; Аргентина — это танго в строгом и страстном чёрно-красном; Куба — сигары и Че Гевара; Россия — матрёшка, медведь и балалайка; Украина — борщ; Италия — пицца. А какие культурные коды связаны со словом «Океания»? Этот вопрос в статье, размещенной в научном журнале «Россия и АТР», исследует старший научный сотрудник Центра Юго‑Восточной Азии, Австралии и Океании Института востоковедения РАН София Пале.

В СССР и затем в России этот удалённый регион на протяжении последних 50 лет устойчиво ассоциировался с хитом легендарного советского исполнителя Владимира Высоцкого «Одна научная загадка, или Почему аборигены съели Кука», после создания которого в 1970-х гг. певец отправился за ответом на Гавайи — туда, где главный герой его песни, английский капитан Джеймс Кук, трагически закончил свои дни. Ещё одним островом, который кумир советской публики посетил в Океании, был Таити — «жемчужина» Французской Полинезии.

Сложившийся в конце XVIII в. образ Таити как райского места стал одним из первых культурных кодов Океании, который оказал значительное влияние на европейскую философскую мысль той эпохи. Случилось это благодаря тому, что Таити сравнил с Эдемом французский капитан Луи Антуан де Бугенвиль — руководитель первой французской кругосветной научной экспедиции, который впервые подробно исследовал и описал быт таитян в 1768 г., а по возвращении в Париж издал в 1772 г. свою книгу-отчёт «Кругосветное путешествие на фрегате „Будёз“ и транспорте „Этуаль“ в 1766, 1767, 1768 и 1769 годах», которая произвела небывалый фурор.

«Казалось, я попал в Эдем. Мы проходили по зелёной равнине, покрытой фруктовыми деревьями, пересечённой речками, которые создают здесь восхитительную прохладу. <…> Многочисленное население острова наслаждается щедрыми дарами природы. <…> Все дружески приветствовали нас. <…> Повсюду царили гостеприимство, покой, радость, веселье — все признаки полного благополучия», — сообщал французский капитан.

Описания «райской жизни» океанийцев всколыхнули умы европейской интеллигенции, среди которых были самые видные представители французского Просвещения: Жан-Жак Руссо сформулировал философскую идею «благородного дикаря» — «дитя природы», живущего без социальных условностей на далёких островах Тихого океана, а Дени Дидро изложил свои размышления о естественной морали и единении с природой в опубликованной им в 1773 г. работе «Дополнение к плаванию Бугенвиля», которая, как и подавляющее число его произведений, стала известна в России благодаря тому, что императрица Екатерина II не раз принимала французского мыслителя при своём дворе в Санкт-Петербурге. Вторая волна интереса к Таити возникла в Европе в начале XX в. благодаря эпатажному французскому художнику Полю Гогену, самые знаменитые полотна которого были написаны на Таити, где он провёл заключительную часть своей жизни. Похоронен живописец был в 1903 г. на Маркизских островах (о. Хива-Оа), а рядом с его могилой покоится скончавшийся в 1978 г. непревзойдённый французский поэт, бард, актёр и режиссёр Жак Брель, хорошо известный советской и российской аудитории, который, как и П. Гоген, переселился на Маркизские острова за три года до своей смерти.

Картины П. Гогена, выставленные посмертно в Париже в 1906 г., принесли его имени всемирную славу. В России с его работами познакомил широкую публику в 1910-х гг. текстильный магнат и ценитель живописи С. И. Щукин, коллекции которого сегодня можно увидеть в Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина (Москва) и Государственном Эрмитаже (Санкт-Петербург).

Примитивное искусство Океании привело к появлению нового направления в искусстве — сюрреализма: на заре 1900-х гг. оно воспламенило творческую искру испано-французского художника Пабло Пикассо, французского поэта и писателя Андре Бретона и прочих видных сюрреалистов тех лет.

Жизнь главного эксцентрика Европы П. Гогена легла в основу романа «Луна и грош» популярного английского писателя Сомерсета Моэма, на долгие десятилетия ставшего одним из самых читаемых авторов в СССР после перевода романа на русский язык в 1927 г.

На стыке XIX—XX вв. к Океании обращались за вдохновением великие люди того времени: на тропических островах побывали писатели мирового уровня — Джек Лондон, Роберт Льюис Стивенсон и Марк Твен. Жюль Верн и Говард Лавкрафт использовали тихоокеанскую экзотику в своём литературном творчестве. На океанийскую этнографию опирался основоположник психоанализа Зигмунд Фрейд при создании одной из своих самых значительных работ — «Тотем и табу» (1913). Наконец, знаменитый российский учёный-путешественник второй половины XIX в. Н. Н. Миклухо-Маклай, изучавший жителей Океании и в первую очередь папуасов Новой Гвинеи, заложил прочную антропологическую основу для гуманистической идеи о равенстве рас и народов Земли. Успехом пользовалась книга «Океания. Очерк и стихи» российского поэта К. Д. Бальмонта, в которой он изложил свои впечатления от посещения в 1912 г. Австралии, Новой Зеландии, Самоа, Тонга, Фиджи и Новой Гвинеи в ходе 11-месячного морского путешествия. По возвращении в Россию К. Д. Бальмонт безвозмездно передал в Музей антропологии МГУ собранную им на свои средства этнографическую океанийскую коллекцию, а затем в течение трёх лет, с 1913 по 1916 гг., читал лекции об увиденном в переполненных залах под аплодисменты восхищённой публики. К. Д. Бальмонта можно считать российским популяризатором Океании, который первым сложил её поэтичный образ — из пальм, небесно-океанической голубизны и песчаного золота лагун: «Символ голубого Тонга и золотого Самоа — высокая стройная пальма, чьи листья — как мощные крылья, чей плод — как нескромный намёк на телесную любовь, чей стройный взнесённый ствол — как предельная над Океаном колонна, безгласно говорящая, что есть страны, где храмов не нужно, ибо всё есть светлый успокоенный храм».

Сравнивая посещённые им острова Океании, поэт приходит к выводу: «И я подумал, какое это счастье, что есть ещё страны, где каждый миг может быть как сияющий кристалл в Океанической оправе Вечности, но из всех видений, мною увиденных, я люблю более всего органное пение коралловых морей и отрешённую тишину золотого Самоа».

Очень точно К. Д. Бальмонт передал полинезийскую атмосферу, описывая полюбившиеся ему более всего острова Самоа: «Это Острова Счастливых, царство смеха и улыбок, улыбчивости постоянной, красивых цветов, плодов душистых, Солнца неизменяющего, лёгкой беспечности, не знающей раскаяния».

На Самоа провёл последние годы жизни всемирно известный писатель Роберт Льюис Стивенсон, дом и могилу которого на о. Уполу после его кончины в 1894 г. ежегодно посещают тысячи туристов со всего света.

Тем временем океанийские ассоциации ведут к образу уже упомянутого Джеймса Кука, отправленного в 1770-х гг. британским правительством исследовать Океанию по примеру французской экспедиции Л. А. де Бугенвиля. В 1778 г. 49-летний английский капитан открыл Гавайские острова, а в следующем году при их повторном посещении он погиб от рук местного меткого метателя копья в вооружённом конфликте, возникшем из-за недопонимания с островитянами. Тело Кука аборигены расчленили в ритуальных целях, чтобы присвоить себе ману легендарного мореплавателя, заключённую, согласно местным верованиям, в его нижней челюсти. Её островитяне оставили себе, вернув по требованию экипажа остальные части тела капитана, для того чтобы его останки были захоронены в море с надлежащими почестями по морской традиции. Мана — это ещё один культурный код Океании, магическая сила, содержащаяся в сакральных предметах её обладателя и непосредственно в его теле, которая усиливается не только социальными достижениями её носителя, но и близкородственными браками и которая может передаваться от одного человека к другому путём обрядов. В бесписьменной культуре Океании каменного века мана служила доисторической формой измерения социальной значимости человека, а заодно и всего его рода — расширенной семьи, от которой он был неотделим.

Эту концепцию, распространённую в Океании, впервые определил в 1878 г. англиканский миссионер, антрополог и этнограф Роберт Генри Кодрингтон, проводивший работу в Меланезии: «Религия меланезийцев в смысле верований состоит в убеждении, что всюду существует сверхъестественная сила, принадлежащая к области невидимого; а в смысле практики — в употреблении средств для обращения этой силы в свою пользу… Есть вера в силу, которая отличается от физической силы и действует самыми различными путями для добра и зла; и обладать ею или направлять её — величайшее преимущество. Это есть мана… Вся меланезийская религия состоит по существу в приобретении этой маны для себя или в использовании её для своей выгоды …».

В наши дни это понятие широко известно в виртуальном игровом пространстве: так, целая серия компьютерных видеоигр носит незатейливое название «Мана» (Mana).

Несмотря на кровавую расправу гавайцев над Джеймсом Куком и отталкивающий с европейской точки зрения способ получения его маны, образ Гавайев тем не менее твёрдо закодирован в нашем сознании в виде пляжей, пальм и прекрасных танцовщиц хула в травяных юбочках пау, с разноцветными бусами леи и яркими цветами в густых чёрных волосах. Мало кто задумывался о том, что магнетически притягательный образ Гавайев возник во второй половине XIX в. благодаря творчеству выдающего писателя Марка Твена: «На всей Земле нет более ошеломительно прекрасного места (It is the only supremely delightful place on earth)», — напишет он в 1881 г., спустя полтора десятка лет после посещения им этих полинезийских островов.

К моменту написания этих строк М. Твен уже успел совершить кругосветное путешествие и увидеть множество красот нашей планеты, однако именно Гавайи впечатлили его на всю жизнь и заставили читателей на всех континентах, где публиковались произведения М. Твена, включая СССР, принять на веру его утверждение. Именно благодаря таланту М. Твена мир познакомился с полинезийской культурой и такими её выдающимися элементами, как сёрфинг и танец хула. В свою очередь, именно Гавайи сделали Марка Твена знаменитым: в 1866 г. он в качестве репортёра калифорнийской газеты The Sacramento Union, издававшейся в Сан-Франциско, провёл на островах четыре месяца, регулярно присылая в редакцию свои репортажи. Его публикации вызвали такой бурный ажиотаж у читателей, что после возвращения в Сан-Франциско 31-летнего журналиста Сэмюела Клеменса ждало трёхмесячное турне по всей Калифорнии с юмористическими лекциями об удивительной полинезийской жизни — уже под псевдонимом Марк Твен, под которым мы знаем его сегодня.

В 1872 г. по мотивам гавайских приключений вышла повесть «Налегке» (Roughing It), в которой М. Твен впервые в литературе красочно и подробно описал сёрфинг, отметив, что европейцам не дано покорить волну, стоя на доске, с которой он сам всё время падал. Первым упоминанием сёрфинга в истории считается запись в дневнике помощника капитана Джеймса Кинга во время пребывания экспедиции Дж. Кука на Гавайских островах в 1779 г.

Так как коренные гавайцы скользили по волнам на досках без всякой одежды, это невинное развлечение было почти повсеместно запрещено европейскими миссионерами к концу XIX в. Но уже в начале XX в. сёрфинг удалось реабилитировать усилиями ещё одного писателя с мировым именем — Джека Лондона, которому с лёгкостью покорилась и доска, и волна. Кататься его обучили два европейца, проживавшие на Гавайях, которые впоследствии вместе с коренным гавайцем Дьюком Каханамоку (будущим олимпийским чемпионом по плаванию в 1912, 1920 и 1924 гг.) стали главными популяризаторами сёрфинга в Калифорнии. Дж. Лондон восторженно описал свои впечатления в статье «На сёрфе по Южному морю», опубликованной в популярном в США издании The Woman’s Home Companion в 1907 г., в качестве эпиграфа процитировав М. Твена: «Чтобы в совершенстве овладеть искусством купания в прибой, надо, вероятно, родиться туземцем». Чуть позднее эту статью Дж. Лондон превратил в главу VI «Спорт богов и героев» своей книги «Путешествие на „Снарке“», вышедшей в 1911 г. и получившей известность во многих странах. Так мир познакомился с сёрфингом.

К слову, самая старая гавайская доска для сёрфинга, датируемая началом 1600-х гг., принадлежала женщине — принцессе Канеамаме (Канеамуне), в погребальной пещере которой этот отлично сохранившийся артефакт был найден в ходе археологических раскопок в 1905 г.

И именно женщинам сёрфинг обязан мировой популярностью: после выхода американского фильма «Милашка» (Gidget) в 1959 г., главной героиней которого была белокожая девушка-сёрфер, начала складываться своя субкультура со всеми атрибутами — сленгом, стилем одежды, танцами (так называемый стиль stomps —«топтание») и музыкой, примером которой служит сёрф-группа The Ventures, чьи композиции режиссёр Квентин Тарантино использовал в своём культовом фильме «Криминальное чтиво» в 1994 г. Очередной женский образ полинезийской принцессы появился в прекрасном мультфильме «Моана» американской анимационной компании Walt Disney Animation Studios в 2016 г.

Экзотическая мода на сёрфинг не обошла стороной даже «закрытый» СССР: в 1961 г. «первым советским сёрфером» стал Николай Попов — капитан команды МГУ по горным лыжам, который заинтересовался искусством покорения волны после прочтения книги Дж. Лондона «Путешествие на „Снарке“». Ему удалось покататься на самодельной доске сначала в Крыму, на мысе Тархан-кут, в 1966 г., а затем в США в 1970—1974 гг., где он работал в редакции журнала Soviet Life.

Сегодня популярность сёрфинга трудно переоценить. В России он был официально признан видом спорта в 2015 г., а в олимпийскую программу вошёл в 2016 г. Первое золото было разыграно на летних Олимпийских играх — 2020 в Японии в 2021 г. (даты сдвинулись из-за пандемии COVID-19).

Вернёмся к повести М. Твена «Налегке», где был впервые подробно описан ещё один ставший со временем всемирно известным культурный код Океании — танец хула, который до начала XX в. исполнялся гавайскими девушками в полуобнажённом виде. По этой причине христианские миссионеры наряду с сёрфингом пытались запретить и этот вид искусства; он оставался доступным лишь тайно, по предварительной договорённости, о чём М. Твен с досадой сообщал на страницах своей книги. Право на публичное исполнение хула, как и на демонстрацию многих других элементов полинезийской культуры, было восстановлено гавайским королем Калакауа (1874—1891), на коронации которого выступили лучшие танцовщицы. Крылатыми стали его слова: «Хула — это язык сердца, в ритме которого живёт душа гавайского народа» (Hula is the language of the heart, therefore the heartbeat of the Hawaiian people).

В 1927 г. был открыт первый международный аэропорт в Гонолулу, столице Гавайев, и в том же году на американских экранах появилась успешная кинолента «Хула» с белокожей танцовщицей в главной роли. Образ девушки-хула продолжил европеизироваться благодаря последующим фильмам — «Райская птица» (1932) и «На последней яхте их жизни» (1934), которые сильно подогрели интерес к показавшимся уже не столь далёкими Гавайям. В 1930-е гг. широчайшее распространение получили изображения светлокожих девушек-хула на календарях, открытках, коробках спичек, постерах, шейных платках и др. Для туристов, хлынувших на эти далёкие полинезийские острова, впервые поступили в продажу сувенирные фигурки танцующих девушек-хула с пружинкой вместо талии, которые до сих пор пользуются неизменной популярностью.

Одновременно всеобщую любовь снискала маленькая гитара укулеле с особым «гавайским» звучанием, сопровождавшая танец хула. Атрибутика полинезийской экзотики плавно перешла на материковую часть Америки — в Калифорнию, где в Лос-Анджелесе в 1934 г. открылся первый тики-бар, за которым последовали десятки подобных заведений по всей стране, стилизованных под полинезийскую хижину, с резными узорчатыми столбами-тотемами в стиле примитивного искусства Океании и алкогольными коктейлями с экзотически-тропическими названиями, которые подавались в специальных стаканах «тики» в форме лица полинезийского бога войны. Изначально тики — это фигурка любого антропоморфного божества-первопредка, призванного охранять идущий от него человеческий род, повышать урожайность и приносить удачу в войне. К 1950-м гг. в США сложилась культура тики, связанная со стремлением ощутить себя свободным от оков цивилизации и стать на время «океанийцем» — спокойным, весёлым и расслабленным. Для этого в тики-барах создавалась атмосфера максимальной релаксации для снятия психического напряжения.

Всплеску интереса к Гавайям у туристов со всего мира способствовало появление первых реактивных самолетов и открытие скоростных рейсов в 1959 г., значительно сокративших время пути до Гонолулу. В том же году Гавайи стали 50-м американским штатом с альтернативным названием «штат Алоха»: «алоха» означает «здравствуйте» по-гавайски, и это слово стало настолько ходовым, что дало название разноцветной «гавайской» рубашке, которую было принято надевать для походов в тики-бары.

А ещё Гавайи дали миру название для придуманного в США в 1958 г. гимнастического обруча хулахуп (hula-hoop), которое произошло от двух слов: hula — «хула», гавайский танец, hoop (англ.) — «обруч».

Мода на культуру тики прошла ещё в 1960-е гг.; однако научно-исследовательский и ностальгический интерес к этому социально-культурному явлению возник вновь в 1990-х гг. и сегодня поддерживается рестораторами по всему миру. Так, в России в конце 2010-х гг. можно было окунуться в атмосферу культуры тики в заведении Tiki-Bar — первом (и последнем) гавайском баре в Москве, в оформлении которого была использована та же тема, что и в легендарных тики-барах США.

В наши дни увлечение океанийской экзотикой за пределами Океании выражается в набирающих с 2020-х гг. популярность кава-барах — но уже без океанийского антуража — в тех странах, где употребление этого слабонаркотического растительного напитка разрешено в определённых дозах. На островах Тихого океана сложилась социально важная церемония распития кавы, нацеленная на достижение просветления сознания, безмятежности и покоя. Без неё не обходились мирные переговоры между воюющими племенами; пример-аналог — обряд курения «трубки мира» у американских индейцев. Каву изготавливали из корня одноимённого растения (лат. piper methysticum — перец опьяняющий) путём его жевания и сплевывания в общую чашу. Получившуюся серо-коричневую жижу пили медленно, делая по одному глотку через каждые 40 минут в течение примерно 6 часов. Так как в наши дни время стоит слишком дорого, желающие испробовать каву (сегодня её готовят из сухого порошка) пытаются получить эффект в кратчайшие сроки, сразу выпивая всё до дна. Это приводит к тяжёлым последствиям для печени, поэтому в современном, спешащем мире этот напиток запрещён к свободной продаже во многих странах.

Вот как описал свои впечатления от приёма кавы российский поэт К. Д. Бальмонт: «… мне показалось, что я в сказке. Легкое опьянение от белесоватой кавы совершенно не затемняет сознания, а лишь делает его более обострённым, но не хочется двигаться, хочется быть в блаженной сосредоточенности».

Каву пробовали многие известные люди, включая английскую королеву Елизавету II и членов её семьи, с 1950-х гг. регулярно посещавших британские южнотихоокеанские колонии, а с 1960—1970-х гг. — уже независимые страны Океании; Папу Римского Иоанна Павла II; современных выдающихся деятелей — главу Китая Си Цзиньпина, американского политика Хиллари Клинтон, французских президентов и кинозвезду мировой величины Арнольда Шварценеггера. Таким образом, мы становимся свидетелями того, как очередной культурный код Океании — аутентичный напиток кава, известный в Океании на протяжении трёх тысяч лет, — начал своё осторожное шествие по планете.

Благодаря интересу к Океании мир познакомился с самым загадочным местом на Земле — островом Пасхи (или Рапа-Нуи) с его огромными каменными исполинами моаи. Раскопки мегалитов, которых на сегодняшний день насчитывается около 900, на десятилетия вперёд прославили норвежского путешественника-археолога Тура Хейердала, который разгадал почти все научные головоломки острова в 1950-х и 1980-х гг. Он впервые смог показать, как при помощи верёвок и усилий всего 12 человек огромные статуи весом несколько тонн могли «шагать» по земле от карьера до места их установки на побережье. Благодаря его работе по изучению устной традиции жителей острова Пасхи мир узнал о мифических духах аку-аку, с которыми рапануйцам было не так скучно коротать время на крошечном острове, одиноко возвышающемся посреди бескрайних просторов Тихого океана и не имеющем сообщения с другими населёнными островами, расположенными не ближе чем 4 тыс. км.

Моаи острова Пасхи манили к себе мореплавателей со всего света: первым российским капитаном, который увидел эти удивительные каменные статуи и собрал бесценные этнографические сведения о рапануйцах, стал Ю. Ф. Лисянский в 1804 г.

Судьба прославленного российского этнографа и антрополога с мировым именем Н. Н. Миклухо-Маклая также связана с этим потрясающим островом, хотя из-за плохих погодных условий высадиться непосредственно на о. Пасхи ему не удалось. В ходе плавания к берегам Новой Гвинеи в 1871 г. учёному при посещении о. Мангарева и о. Таити выпала удача приобрести две уникальные деревянные дощечки (таблички), привезённые с о. Пасхи, с загадочными письменами — кохау ронго-ронго. Как оказалось, на о. Таити проживала группа рапануйцев, которые, к сожалению, не сохранили навыков чтения протописьменности. «Островитяне далее уверяют, что по этим таблицам можно было узнать об важных обстоятельствах, происшедших на их острову, и что знаки, вырезанные на досках, были понятны их отцам, которые сами могли вырезывать такие же; в настоящее время на всём Рапа-Нуи не находится, однако же, ни одного человека, который мог бы разбирать эти знаки», — с огорчением сообщает Н. Н. Миклухо-Маклай в своём дневнике.

Талантливый 25-летний учёный впервые доказал, что это именно письменность, а не трафарет для нанесения рисунков на ткани, как полагали некоторые его европейские коллеги, отказываясь признавать, что «дикие» народы на удалённом тихоокеанском острове были способны письменно сохранять и передавать информацию.

Свои исследования Н. Н. Миклухо-Маклай изложил в двух статьях, опубликованных в Европе в 1872 г. и получивших высокую оценку в научных кругах. По справедливому замечанию выдающегося специалиста-маклаеведа Д. Д. Тумаркина, «так Миклухо-Маклай стал одним из зачинателей целого направления междисциплинарных исследований — рапануистики».

Сегодня две таблички вместе с рапануйской коллекцией из девяти предметов, собранных Н. Н. Миклухо-Маклаем, находятся в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамере) Российской академии наук в Санкт-Петербурге. Всего в мире уцелело 27 таких табличек (две из них в очень плохом состоянии), которые хранятся в музеях разных стран, и лишь немногие экспонированы. Это одни из самых редких и ценных предметов на земле.

Расшифровать таблички о. Пасхи пытались всем учёным миром на протяжении последних полутора сотен лет, однако эта задача остаётся до сих пор нерешённой, несмотря на колоссальные усилия со стороны самых видных исследователей современности, включая замечательного советского и российского специалиста И. К. Фёдорову, опубликовавшую фундаментальный труд «„Говорящие дощечки“ с острова Пасхи: дешифровка, чтение, перевод» в 2001 г.

Пик славы Н. Н. Миклухо-Маклая пришёлся на тот момент, когда он прожил почти год среди папуасов на Берегу Маклая (совр. Rai Coast) — такое название он дал северо-восточному побережью Новой Гвинеи, где проводил зоологические, антропологические и этнографические исследования и где сегодня на месте его хижины на мысе Гарагасси установлен обелиск. Постоянные культурные связи с местным населением, которое до сих пор помнит белокожего «Человека с Луны», поддерживает на государственном уровне Фонд сохранения этнокультурного наследия им. Миклухо-Маклая.

Одним из направлений научной деятельности, которую в 1871 г. начал Н. Н. Миклухо-Маклай на о. Новая Гвинея и в последующие 12 лет продолжил на островах современной Индонезии, Малайзии и Океании, было изучение мозга позвоночных, для чего учёный собирал зоологический (мозг акул, скатов и их эмбрионов) и антропологический материал (тела людей, доступ к которым он получал в больницах при исправительных колониях и военных госпиталях). По его словам, материала было там в избытке, даже больше, чем он мог обработать, благодаря чему учёному впервые в мире удалось выделить и привести в систему пять отделов головного мозга (передний, промежуточный, средний, задний и продолговатый), заложив, таким образом, основы неврологии. Эта система была хорошо воспринята в Европе, и спустя 10 лет после смерти Н. Н. Миклухо-Маклая, в 1898 г., его работы легли в основу соответствующего раздела книги «Сравнительная анатомия позвоночных животных» известнейшего немецкого анатома Карла Гегенбаура. Так Н. Н. Миклухо-Маклай сделал колоссальный вклад в развитие неврологии.

Существует ещё один культурный код Океании, к которому мир привык настолько, что считает его уже своим, — это тату. Искусство нанесения татуировок начало набирать популярность в Европе после путешествий по Океании уже не раз упомянутого Джеймса Кука в конце XVIII в., когда сам капитан и члены его команды, увидев необычные рисунки на теле полинезийцев в Новой Зеландии, на Таити и на Гавайях, нанесли себе похожие узоры, которые потом демонстрировали в Лондоне всем желающим. Слово «тату» Кук взял из таитянского языка (от «татау» —«наносить знаки»). Существует версия, согласно которой мана капитана была важна для расчленивших его тело гавайцев по той причине, что татуировки на его коже могли носить только великие вожди, поэтому ритуал переноса маны от тела Кука к местному гавайскому вождю столь необходимо было выполнить.

В Россию татуировки из далёкой Океании привезли участники Первой русской кругосветной экспедиции под командованием И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского, которым довелось провести 12 дней на о. Нуку-Хива в цепи Маркизских островов, в сердце Полинезии, где проживали самые татуированные во всей Океании островитяне (на втором месте — новозеландские маори). Почти все члены экипажа заполучили себе эти необычные рисунки: нуку-хивский татуировщик работал не покладая рук. Сам капитан Крузенштерн, согласно записям в дневнике Макара Ратманова, будущего вице-адмирала российского флота, поместил себе татуировку на предплечье: «Капитан зделал подпись на руке: „Julie“ [Юлия] — имя своей жены, которою он совершенно обожает. А я зделал над левой грудью полукружением, под которою находится сердце: „Je suis a vous“ [Я — Ваш]» (в цитате сохранена орфография источника).

В качестве «трофея» с острова Нуку-Хива И. Ф. Крузенштерн увёз с собой «одичавшего» француза Жана-Батиста Кабри — беглого матроса с европейского китобойного судна, которого «усыновило» местное племя, в знак чего он был покрыт татуировками с ног до головы. Кабри вернулся на родину во Францию по суше через Сибирь и Санкт-Петербург. Во время пути он зарабатывал себе на хлеб, показывая на ярмарках и в трактирах за небольшую плату своё татуированное тело. Скончался он от болезни в 1822 г. в Валансьене, на севере Франции, в возрасте 42 лет. 

В современном мире океанийские татуировки обретают социальный смысл. Так, в Новой Зеландии первая в истории страны женщина-министр иностранных дел, маорийского происхождения, Наная Махута, назначенная на должность в 2020 г., удивила мир своей традиционной татуировкой на подбородке (moko kauae), которую она нанесла себе в 2016 г. на специальной церемонии памяти предков и возрождения маорийской культуры. По её словам, это было сделано для того, чтобы «в рамках культурного самовыражения в позитивной форме продемонстрировать гордость за принадлежность к народу маори». Её татуировка показывает социальный статус и родовую связь с покойной маорийской королевой Те Арикинуи Те Атаирангикааху и нынешним монархом Кинги Тухейтиа.

В Океании есть ещё один удивительный феномен — культы карго, зародившиеся в конце XIX в. и получившие бурное развитие в 1950-е гг. Упоминания о них обязательно встречаются в рассказах о путешествиях, совершённых туристами, например в Вануату, где обряды призывания груза (т. е. «карго») из-за моря имели самое большое распространение, а к 2000-м гг. они окончательно превратились в развлечение для иностранцев (в частности, культ «Джон Фрум»). Этот культурный код, хотя и хорошо известен в мире, сохраняется внутри океанийского пространства и если выходит за его пределы, то лишь для того, чтобы привлечь туристов заманчивой перспективой увидеть отправление этого ритуала непосредственно на тихоокеанских островах.

С 1960-х гг. и до недавних пор мир удивляла внутриокеанийская культурная особенность носить официальный деловой костюм, но с юбкой вместо штанов, которую демонстрировали лидеры таких стран, как Тонга, Самоа, Фиджи и Папуа — Новая Гвинея. В действительности «юбка» имитировала традиционную тапу — прямоугольный отрез ткани с сакральным родовым орнаментом, содержащий ману и передающийся из поколения в поколение, который мужчины надевали на манер юбки по праздникам, а вожди носили повседневно. Главы указанных стран Океании были обладателями верховной маны, позволявшей им занимать высшее положение в обществе, и это вызывало необходимость носить не деловые штаны, а «юбку»-тапу — вместилище их силы. Эта удивительная традиция к 2022 году сошла на нет после ухода со своих постов поддерживавших её лидеров.

Океания подарила миру еще немало интересного. Например, кенгуру, которого так назвал Дж. Кук, услышав это слово от аборигенов во время исследования побережья Австралии в 1770 г. Уже упомянутое тату и священный запрет табу сегодня известны тоже благодаря капитану Куку. Бумеранг не менее прочно влился в мировую культуру. Помимо кенгуру, австралийские эндемики — утконос и коала — покорили умы и сердца всего человечества. Любопытно отметить, что Австралия является родиной волнистых попугайчиков — всеми любимых домашних питомцев, завезённых в Европу в 1840 г.

От Новой Зеландии мир получил в подарок киви: это не только эндемичная нелетающая птица — символ страны, но и похожий на неё пушистый селекционно выведенный фрукт, с 1970-х гг. покоривший рынки нашей планеты. А в 2005 г. мировая культура обогатилась традиционным маорийским танцем хака, исполненным игроками новозеландской сборной по регби прямо на поле перед матчем. Видео выступления, которое смогли посмотреть миллионы человек благодаря новым возможностям всемирной сети Интернет, стремительно сделало известным этот культурный код.

В иллюстрации использовано изображение автора Brad (CCBY3.0) с сайта https://thenounproject.com/ и фото с сайта https://unsplash.com/