Конец эпохи Фиделя Кастро?

Почти семь десятилетий политическая модель, заложенная Фиделем Кастро, формировала радикальное левое движение в Латинской Америке и вдохновляла его союзников далеко за пределами Кубы. Однако крах Венесуэлы, углубляющийся кризис на острове и отказ новых левых лидеров следовать кубинско-венесуэльскому примеру заставляют всё чаще говорить о том, что эта эпоха подходит к концу. Издание «За рубежом» публикует перевод статьи главного редактора Americas Quarterly Брайана Винтера, в которой он объясняет, почему кастрочавизм оказался несостоятельным.

8 января 1959 года 32-летний Фидель Кастро и его «Караван свободы» триумфально въехали в Гавану на открытых джипах навстречу толпе столь огромной и неистовой, что, как вспоминал один американский фотокорреспондент, «невозможно было отличить процессию от публики». В той давке журналист потерял ботинок и, что куда более драматично, камеру.



«Мы победили тиранию, – сказал тогда Кастро. – Теперь нам предстоит победить ложь, интриги и амбиции… На этот раз, к счастью для Кубы, революция наконец-то станет подлинной властью». Он оказался прав. В течение следующих пятидесяти лет Кастро и его союзники обладали колоссальным влиянием, не только внутри страны, но и за её пределами, породив схожие режимы в Венесуэле и Никарагуа и оказав воздействие на целые поколения левых лидеров по всей Латинской Америке.

Фидель Кастро умер в 2016 году. Но, похоже, 2026-й может стать годом, когда эпоха Фиделя Кастро завершится окончательно. Даже до вторжения США, в результате которого Николас Мадуро оказался в тюремной камере в Нью-Йорке, политико-экономическая модель, созданная Кастро, уже демонстрировала признаки агонии. Безусловно, в регионе с самым высоким в мире разрывом между богатыми и бедными всегда будет место умеренным левым силам, ориентированным на социальную справедливость и перераспределение.



Если всё это звучит как майамский политический мираж, что ж, такое возражение понятно. Наблюдатели предсказывали скорый крах режима Кастро и его идеалов как минимум со времён высадки в заливе Кочинос (неудачная попытка вторжения на Кубу в 1961 году, после которой Запад впервые всерьёз заговорил о «неизбежном конце» режима Кастро. – Прим. ред.). Верно и то, что чависты по-прежнему удерживают власть в Венесуэле, по крайней мере на данный момент, даже после ареста и экстрадиции Мадуро. Самое жёсткое вмешательство США в дела Латинской Америки со времён вторжения в Панаму в 1989 году может обернуться катастрофой; даже в случае успеха оно способно вызвать в XXI веке антиимпериалистический откат, подобный тому, который когда-то способствовал приходу Кастро к власти.

Однако до своего ухода Мадуро нанёс кастрочавизму больший ущерб, чем когда-либо смогли бы нанести пресловутые взрывающиеся сигары ЦРУ (ироническая отсылка к многочисленным, часто анекдотическим планам ЦРУ по устранению Фиделя Кастро в 1960-е годы. Самый известный из них – идея подложить Кастро сигару со взрывным устройством. – Прим. ред.).

Хорошо задокументированный экономический крах Венесуэлы лишил страну 75 % её ВВП и за последнее десятилетие привёл к тому, что более 8 миллионов человек покинули страну и подавляющее большинство из них осело в других государствах Южной Америки. Это позволило жителям континента увидеть последствия этой модели собственными глазами: венесуэльские юристы и врачи становились водителями Uber и курьерами Rappi или оказывались в ещё более тяжёлом положении. Я никогда не забуду, как в 2019 году шёл по улицам Боготы и увидел мужчину, стоявшего на коленях, раскачивавшегося взад-вперёд и повторявшего: «Soy venezolano, soy venezolano» («Я венесуэлец, я венесуэлец»), словно этого было достаточно, чтобы объяснить его состояние.

Практически каждый чилиец, перуанец, колумбиец или бразилец за последние десять лет сталкивался с подобными историями и ощущал то напряжение, которое массовая миграция создаёт для их собственных стран. И хотя санкции США действительно способствовали коллапсу Венесуэлы, в Латинской Америке почти не сомневаются, кого винить в первую очередь. Последний региональный опрос Latinobarómetro, охвативший более 19 тысяч респондентов в 17 странах, показал: Мадуро – самый непопулярный политический лидер в регионе, причём лидирует он в этом антирейтинге с огромным отрывом.



Ежедневные отключения электричества, дефицит продовольствия и массовая миграция (с 2020 года остров покинула одна пятая часть населения) заставляют задаваться вопросом, как долго сможет удерживаться у власти преемник Кастро Мигель Диас-Канель, особенно теперь, когда Мадуро больше нет. Другой оставшийся «истинный верующий» – Даниэль Ортега в Никарагуа – чувствует себя не лучше.

Хотя в Латинской Америке всё ещё есть левые лидеры, сочувствующие Мадуро и сохраняющие романтическое отношение к фигуре самого Кастро, ни один из них не готов идти по их пути. Луис Инасиу Лула да Силва даже в свой самый радикальный период 1990-х годов называл своим ориентиром не кубинского лидера, а Генри Форда – модель капитализма, при которой рабочие получают достаточно, чтобы позволить себе продукцию собственной компании.

Клаудия Шейнбаум может придерживаться социалистических взглядов, но она отчаянно боролась за сохранение соглашения о свободной торговле с США и активно встречалась с бизнес-лидерами – как иностранными, так и местными, – чтобы привлечь частные инвестиции.

40-летний Габриэль Борич, который покинет пост президента Чили в марте этого года, последовательно осуждал злоупотребления режима Мадуро. И это свидетельствует о том, что более молодое поколение латиноамериканских левых окончательно дистанцируется от кубинско-венесуэльской модели.


Кубинский режим может в очередной раз найти способ выжить, даже лишившись своего главного покровителя в Каракасе. Иной набор разрушительных экономических идей может возникнуть под руководством харизматичного лидера где-нибудь в Боготе или Буэнос-Айресе. Но всё же создаётся впечатление, что именно та глава истории, которая началась в тот день в лагере Колумбия в Гаване под звон колоколов, гудки клаксонов и пушечные залпы, завершается у нас на глазах.

---

Перевод Марии Седневой
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai