Кому принадлежит мономиф

Тренд на войну полов все еще кормит западные медиа. The New York Times тоже не удержалась, и в августе 2026 года газета задалась вопросом, кто — мужчины или женщины — должен владеть героическим нарративом в обществе. И если даже опустить момент об актуальности данной темы в 2026 году, то ответ получился не менее странным.

Гостевая колонка Сьюзан Фалуди, лауреата Пулитцеровской премии 1991 года за расследование о выкупе сети Safeway и автора вышедшей в том же году книги Backlash, называется The Barbie Backlash («Обратная реакция на "Барби"») и открывается формулой, от которой редакция, судя по всему, ждет сотни комментариев — в политике и культуре идет игра с нулевой суммой за право владеть «путешествием героя», а кто владеет мифом, тот владеет культурой.



Аналогии автор берет прямиком из недавних кассовых фильмов. «Барби» Греты Гервиг 2023 года и «Одиссея» Кристофера Нолана 2026-го для автора — «одни и те же объекты разной формы». У Гервиг девушки возвращают свое государство, пока парни дерутся на пляже, у Нолана — «высокотестостеронный гомеровский шаблон мужчины в квесте», на котором она поймала ощущение дежавю. Между двумя июлями, пишет Фалуди, произошел сдвиг эпох, и теперь мономиф снова присвоен мужчинам. В грубом, коротком пересказе статьи Фалуди пишет о том, что после #MeToo женщины ненадолго стали героинями борьбы с сексизмом, но затем явился Дональд Трамп, и начался откат этой тенденции, в том числе выдавливание женщин с высоких постов американской армии.



А БЫЛО ЛИ ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Подобный выбор фильмов выглядит уместно только в рамках газетной полосы, где любые два летних хита не трудно объявить антагонистами, особенно если между ними пролетели три года, произошла смена администраций и под рукой оказалась старая схема Фалуди из Backlash 1991 года. В своей книге она пишет, что женский сюжет обязательно сменяется «обратной реакцией», в которой мужчины якобы отбирают только что завоеванное.

Вопрос о собственности на миф Фалуди к тому же поставила не первой. Ещё 29 июля The New Statesman вышел с колонкой Рэйчел Канлифф, которая так и называлась — «Кому принадлежит "Одиссея"». Только спор там шёл совсем не о противостоянии мужского и женского. Успех фильма, писала Канлифф, состоялся вопреки «нытью» сидящих в сети правых во главе с Илоном Маском, обвинившим Нолана в «осквернении» Гомера и в исторических неточностях вроде чернокожей актрисы в роли Елены Троянской.

«Барби» Греты Гервиг — сатира одновременно на бренд Mattel (владелец бренда Barbie) и на сам «героический» феминизм, снятая за 128 млн долларов и собравшая кассу около 1,45 млрд долларов, — по сей день это самый кассовый фильм, который женщина-режиссер поставила в одиночку, а не в соавторстве, как, например, было с «Холодным сердцем». При этом сама картина продолжительное время воспринималась как часть мемного интернет-феномена «Барбенгеймер» (медиапубликации, связанные с одновременным выходом в прокат двух совершенно разных фильмов: позитивной комедии «Барби» и мрачного биографического триллера «Оппенгеймер») и бесконечного спора о том, насмехается ли она над патриархатом или им же и кормится.

«Одиссея» Нолана — совсем договор со зрителем. При бюджете около 250 млн долларов, к началу сентября мировая касса превысила 1,62 млрд долларов, став самым кассовым фильмом режиссера и одним из крупнейших R-рейтинговых релизов. Толкований у картины сразу оказалось тоже немало: вина за Трою, кризис либерального порядка, «герой, которого мы заслуживаем», христианское раскаяние, спор об историчности шлема Мэтта Дэймона и о том, кого Нолан взял на роль Елены — вплоть до того, что коллеги из The New Yorker уже издевались на тему того, что летом 2026 года у The Times, казалось, не выходило ни единого номера без текста про «Одиссею», словно газета физически не могла обойтись без очередного разбора Нолана.



К чему собственно перечисление регалий фильмов? Зритель 2023 года и зритель 2026-го не решали, какому полу отдать «путешествие героя» — один купил билет на розовую комедию про куклу, другой — на трехчасовой эпос про возвращение домой, и касса в обоих случаях измеряла лишь спрос, а не пол архетипа. Ставить эти две выручки в пару «кто забрал мономиф» — не более, чем журналистский трюк топологии, при котором объекты разной формы объявляют одним предметом, рынок подменяют некой большой моральной схемой, а аудиторию — конфликтом «он/она».


КТО И КОМУ ПРОТИВОСТОИТ

Западные редакции десятилетиями доят гендерный конфликт именно потому, что схема с нулевой суммой гарантирует яростные реакции с обеих сторон и сотни комментариев под текстом. И это видно даже по тому, как публика делилась вокруг «Одиссеи». Самый резонансный разгром фильма написала женщина — Эмили Уилсон, профессор классической филологии Пенсильванского университета, чей перевод Нолан называл отправной точкой. В London Review of Books она ответила ему заголовком «Нехитрый человек» и признанием, что ей было бы стыдно написать хоть часть этого сценария. Претензии её были не к полу героя, а к качеству. По её словам, в «расово-нейтральном» кастинге нет ничего прогрессивного, потому что большинство небелых актёров играют версию «чернокожего лучшего друга», а двойная роль Лупиты Нионго — Елена и Клитемнестра — прописана в несколько минут беглых сцен женщин-жертв. За фильм при этом вступилась другая женщина — Джойс Кэрол Оутс, назвавшая разбор Уилсон грубым. Спор шёл яростный, но чтобы уложить его в схему «он против неё», нужно очень постараться.

К тому же и сам Трамп у нее превращается в своего, домашнего Одиссея — фигурально говоря, в 2021-м его сняли с «трона», он прошел через изгнание, вернулся и теперь мстит «неверным», а соперницей на обратном пути оказалась условная женщина, занимающая пост в американском военном ведомстве.

Это сравнение хорошо считывается широким зрителем, но только проблема в том, что слишком многое в статье Фалуди склеивается словом «откат». Армия и до гендерных квот, и после них в своем медийном языке жила героическим нарративом, победой и подвигом, независимо от пола офицера. #MeToo тоже «строил» своих героинь, только через разоблачение, суд и моральное превосходство. Либеральный Голливуд начала 2020-х создавал своих героинь, которые исправляли этот «сломанный» мир. Трамп в данном, достаточно циничном сравнении, так же, как и все, просто строит своих героев и антигероев. Героический сюжет поэтому никто у одного пола не отбирал и другому не возвращал, его каждый раз заново присваивает та сила, которая сейчас убедительнее продает.

Показательно, что ровно на том же материале и в той же газете за месяц до Фалуди был построен ровно противоположный вывод. Эзра Клейн назвал «Одиссею» политическим фильмом десятилетия, но у него Одиссей — не Трамп, а приговор Трампу и Маску. Фильм о конце эпохи трикстера, о вине за обман и о необходимости вернуться к состраданию и взаимности. Один и тот же Одиссей за четыре недели поработал и антигероем правых, и обвинительным заключением против них. Лучшее доказательство того, что архетип никому не принадлежит.


НИКАКИХ ГЕРОЕВ

Самое слабое место колонки — даже не зачин про войну полов, а предложенный выход. Фалуди берет два голливудских финала и из этой эстетики выводит мораль для всей политики. Откажемся от героической риторики, будем работать и растить детей, а государство нас защитит.



Вопрос, следовательно, не в том, должны ли мужчины или женщины «владеть» нарративом. Вопрос в том, зачем редакции вообще нужен владелец. Финал колонки подается как пример новой этики, при этом на деле это предложение тех, кто уже устал от своей же героической риторики и теперь называет отказ от героев признаком морального превосходства (как раз тогда, когда зритель снова платит за большой эпический фильм вроде «Одиссеи»).

Ирония финала в том, что Фалуди разоблачает культ героя и тут же передает охрану обычной жизни тому институту, который без героического языка просто не может говорить с обществом. Любому государству лицо нужно не для эпоса, а для самой обычной работы: объяснять, почему надо ввести налог, провести реформу и удержать общественное согласие на общем курсе. Колонка же останавливается на пороге этого факта, не желая, а от того и не в силах дать ответ на этот вопрос.

---

Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai