Electric Light Orchestra «Eldorado» (1974)

Ликом Артемон-пропоица из левого МОСХа, отчаянный «физик» у руля избыточно лирической группы, человек отрицательной сексуальности с большим (но не увеличенным) сердцем – Джефф Линн и его «Оркестр» напрашивались давно. Взломщик мелогармонического кода The Beatles, спущенного на картонно-мегаломанский пафос. Битловского же уровня сонграйтер, перпендикулярный хорошему вкусу и нерву времени. Продюсер-догматик, открывший второе дыхание достойнейшим, чуть уставшим коллегам. Идеолог пылкого самооправдания, архитектор высокотехничных миражей среди пустыни очередной «новой искренности», принесённой панком во вт. пол. 1970-х. Тогда, когда ELO записывали лучшие свои пластинки.

Бирмингемское происхождение коллектива поводов для ловких обобщений не даёт: c одной стороны, этот мегаполис был кузницей рок-кадров, с другой – найти общее у Duran Duran, Moody Blues, Black Sabbath с Judas Priest и UB40 со Steel Pulse сложно. Просто огромный город, закон больших чисел. Впрочем, невнятный местный диалект английского (т. н. brummie) повлиял на дикцию Линна. Даже в лучшие свои моменты он проглатывал по полфразы, предусмотрев в своей совершенной муз. машинерии всё, кроме логопеда.

Всё началось с обоюдной творческой симпатии двух молодых (с другой стороны, много ли коллективов было основано стариками?) людей – упомянутого Джеффа Линна и Роя Вуда. У каждого уже было по группе, звучавшей вполне в духе того времени. Старший, Вуд, гремел со своей The Move – недооценённой (в США неизвестной) и переоценённой (филофонистами) одновременно. Делали они всё убедительно, но без фокуса и с запозданием: в конце 60-х Британии «вторгаться» было уже некуда и незачем. При звонких хитах типа Beautiful Daughter, увесистом бите, раблезианском юморе Вуда и модных 10-минутных отступлениях, The Move безуспешно наследовали Kinks и неуверенно предвосхищали Slade.

Под The Kinks же косила и группа Джеффа Линна под названием The Idle Race, «Племя тунеядцев» – одна сплошная Sunny Afternoon, размазанная по дюжине синглов. Взаимное притяжение Вуда и Линна, всё больше походивших друг на друга даже внешне особой пудели‌ной оголтелостью, привело к конвергенции. И вот они уже бок о бок тянут главный хит The Move под оригинальным названием «Ежевичная аллея» (та, которая соединяет «Земляничной поляну» «Битлз» с «Улицей Каштановой» Ю. Антонова в Городе подержанных вдохновений).

Прорекая преждевременное забвение, друзья решились на ребрендинг: начало 1970-х как-никак. Вокруг зазвучали сложнее, с размахом и замахом на раздвижение жанровых рамок. Арт-рокеры, к которым условно относят ELO, раздвигали их в сторону классики, взлохмачивая поп-аранжировки оркестром, или же подчиняя пентатонический скорострел консерваторским или джазовым принципам. Для второго пути нужны были образование и упоротость таких маньяков, как Кит Эмерсон (который из «Эмерсон лёг и помер»), – и эта беготня пальцев оказалась уже к середине 70-х тупиком. А вот для первого – её величество Студия (она же много-многоканальная запись); как её обхаживать, в 1960-е всем показали Джордж Мартин с Филом Спектром.

На фоне коллег-арт-рокеров «электрики» владели инструментами средне. Но диктатура Линна, подкреплённая декалитрами оставленного в студии пота, такие условности отметала. Группа шла напролом, ориентируясь не на опрощавшегося интеллектуала, но на тянувшегося ввысь ИТР. Чтобы после ежедневного социального унижения, которое не оправдать никакой «синицей в руке», он заползал в свою берлогу, ставил пластинку и улетал в эмпиреи. Отражался в зеркалах гармонических разрешений, разрешавшихся у Линна всегда в лучшую сторону, никаких открытых финалов. Взмывал, а потом у́хал вниз на крылатых качелях струнных, в серпантинах многоголосых подпевок, улыбался про себя хитроумным, но самоочевидным ходам. Счастливые маленькие открытия, радость такая же посильная, как и испытания в его реальной, унылой жизни. Эта «психоделия» не оставляла следов и не приносила похмелья, но и казалась вполне себе «рок-н-роллом». Грань с попсой не переступалась, несмотря на всю фальцетную парфюмерию. Для недостававшей брутальности Линн не мытьём, так катаньем запихивал в свои альбомы какой-то противоестественный буги-вуги на основе шлягеров из классической музыки. Roll Over Beethoven на втором диске, «В пещере горного короля» на третьем – каскад утомительных транспоненций, хотя упомянутые ELP грешили похожей пошлятиной (исковерканный марш из «Щелкунчика» Чайковского, Nutrocker).

В первых двух LP (Рой Вуд отвалился, не дожидаясь второго) ELO двигались на ощупь, ища и не находя фокус. Больше всех мучился Линн со своим вокалом: к шепелявости добавилась проблема тембра – на тот момент неприятно резкого, сплюснутого, форсированно тусклого, пропущенного через все возможные процессоры. Полу-Леннон, полу Нодди Холдер (который из Slade), поющий из пыльного чулана, из-под гидравлического пресса. На третьем (On The Third Day, 1973 г.) выкрутили сложности и выпендрёжа, он поживее и поинтереснее – впрочем, случилось это тогда, когда в жанре почти всё уже было сказано. Но данный текст затевался не ради саркастических ярлыков и стёбных эпитафий, а для констатации ещё одного чуда.

Оно случилось в 1974 г.: упорство Линна сбило-таки молоко в сметану. «Поиграли в капитализм – и хватит» – ан нет, «капитализм» для них только начинался. Пластинка «Эльдорадо» создала «тех самых» ELO, которые наваяли к началу 1980-х пять безусловных альбомов, показав, как можно стать миллионерами, сначала наплевав на моду, а потом ещё и растерев как следует.

Сказочная страна «Эльдорадо» – образ, конечно, избитый. Тем более за два года до этого о нём напомнили Вернон Херцог с Клаусом Кински в параноидальнейшем фильме «Агирре гнев божий» – Линн его точно видел. Лирический герой альбома-сюиты, срисованный с вышеописанного типичного слушателя, бежит в свои фантазии, «in my dreams i’m always strong» (c). Бежит не за личностным ростом (иначе она бы называлась Шамбалой) и не за заслуженным посмертным отдыхом в Вальгаллу. «Эльдорадо» – это халява, утешение, концентрат поверхностной духовности/душевности/красоты в одном компактном, недлинном по времени форм-факторе – таком же, как бутылка. Музыка живописная и логичная, под которую приятно и удобно себя прощать. Непредвиденная ностальгия по уходящей жизни – как неожиданно порадовавшая встреча с одноклассниками, как найденная заначка. Как удачное кадрирование, убирающее заусенцы души: на обложке альбома клешни Бастинды тянутся к волшебным башмачкам и приспущенным носочкам Элли – аллегория чего угодно, только не рукоблудия типичного холостяка-фаната ELO.

Все эти симфонические штучки получили на «Эльдорадо» шлягерную сцепку. Линн и Ко разобрались с пропорцией (повлиял ordnung мюнхенской студии) и структурировали свою наивную избыточность в битловский мелодизм и звуковую тектонику. С тех пор их саунд так и называли, и других представителей стиля beatlesque не то чтобы очень много (XTC, Oasis, ранние Bee Gees, 10СС – и всё не то). Не вдаваясь в теорию музыки, объяснить, из чего сделан звук The Beatles, непросто. «Ладовый синтез», «квартовые гармонии», «открытые аккорды» – и что нам это даёт? Сравните идентичные вступления к песням ELO Steppin' Out (с диска Out Of The Blue) и Wishing со следующего «Дискавери» – это и есть beatlesque, философский камень и штамп одновременно. Так или иначе, ELO ухватили ливерпульскую thing – да так, что сам Леннон в шутку назвал их бóльшими «битлами», чем сами «Битлз» (как показали последующие события, накаркал). Скорее дело в этом музыкальном «всепрощении», Линном, скорее не прожитом, а сымитированным – он оказался выдающимся, но узкопрофильным копиистом.

Подтянулся и некогда застенчивый до неразборчивости голос Линна, хотя сценическая наглость его по-прежнему приобретённая, натренированная. В имитационный изначально вокал он добавил ещё один «семпл» – тенор в духе Роя Орбисона, – и всё заработало, налилось силой. В пандан к струнным изнывали кастратные бэк-вокалы, и слушателю нужно смаковать их в меру, чтобы ничего не слиплось.

В текстах Линн, видимо, хотел чего-то вроде нравоучительного символизма в духе «Машины времени», но постоянно громоздил кринжовые образы, чем смешил англоязычных критиков. Пример – главный хит ELO Can’t Get It Out of My Head, где долго ничего не происходит (мужик идёт и идёт себе по пляжу, вспоминая о некой «дочери океана»), и вдруг в этот звягинцевский план врываются Робин Гуд, Айвенго, уже упоминавшийся Ланцелот и Вильгельм Телль – зачем, одному Богу известно, очередная «гладковыбритая змея».

Пробежаться по «Эльдорадо» потреково – само удовольствие. Могуче трепещет увертюра, навсегда застревает в голове Can’t Get It Out of My Head, перехватывают дыхание Poorboy и Boy Blue – как будто мчишь с бубенцами сквозь святочную метель. Сразу на двух песнях – Laredo и заглавной Eldorado – Линн как будто толкает вокалом штангу: всё выше и выше, так, что переживаешь, выжмет ли в итоге. Случится ли отсроченный до последнего оргазм. Не обошлись и без традиционного дурацкого буги – «Иллюзию в соль-мажоре» можно смело промотать.

Открыв счастливую формулу, Линн застыл в ней до конца десятилетия. Лучшее – враг хорошего, и все эти грандиозные, без преувеличения, альбомы – Face the Music (1975), A New World Record (1976), двойник Out of the Blue (1977), частично Discovery (1979) – можно описывать теми же словами, что и «Эльдорадо». Пир для ушей, осознанное переедание – партитуры захлёбывались самими собой, пока группа сажала бутафорские НЛО на сцену переполненного «Уэмбли». Чем больше панковской чернухи вокруг, тем ажурнее и выше эта башня из слоновой кости. «Не хочу быть молодым!», как на картине замечательного питерского художника Голубева. И первоклассных, ручной выделки песен было не счесть: элегантная Turn to Stone, решительный, с мотивами советского гимна Mr. Blue Sky (под него малыш Грут истребляет гигантских пиявок в титрах вторых «Стражей галактики»), легконогая Livin' Thing – какое-то утомление солнцами.

Но только в Eldorado Линн, выражаясь мангальным языком, поймал прожарку. Дальше всё больше аранжировочной физкультуры, перепродюсирование из фишки стало зудом. «Электрикам» уже не нужно сотрепетание со слушателем, они просто катают его на каруселях с тысячами огоньков до полного изнеможения.

К концу 1970-х линновский фонтан обмелел до механистичной рутины, до гармонического упражнения, до извращённого старпёрского диско (такие номера, как Last Train To London, 1979 г.). При этом, вместе с коллегами из Steely Dan и 10СС группа была одним из столпов коммерчески успешного анахронизма, относительно модным в их звучании можно назвать разве что новоизобретённый вокодер – спецэффект, делающий голос роботическим. Этот ретрофутуризм был оценён гораздо позже, а тогда это было, в понимании критиков, мультиплатиновое дурновкусие. Одиноким надгробием над пиковыми ELO высится песня Ticket To The Moon с альбома Time (1981) – заторможенная обречённость айсберга посреди новомодной синтезаторщины, самоуспокоение обрюзгшего знатока с «Горбушки».

Линн, возможно, это понял (продолжая по инерции записываться – безликие альбомы Secret Messages 1983 г., Balance of Power 1986 г.) и переключился на продюсирование. В амплуа буксира потерявшихся гениев: человек оказался творчески нежадный и учителям благодарный. Вот только все его легендарные подопечные из кумиров юности стали его же марионетками – примазался так примазался. В самом деле, альбомы Джорджа Харрисона Cloud Nine (1987), Ринго Старра Time Takes Time (1992), Роя Орбисона Mystery Girl (1989), Дэла Шеннона Rock On! (1991) – это сплошной поздний Electric Light Orchestra, но без надрывов и роскошеств, которые старичкам были уже не почину. We’ll bury, «мы уберём, прилижем (все шероховатости на записи)», – продюсерский девиз позднего Линна. Он отражён в названии супер-группы Traveling Wilburys, особого дома престарелых, в котором наш Карабас-Барабас держал доверившихся ему звёздных пенсионеров: всё тех же Харрисона, Орбисона, Боба Дилана (!) и примазавшегося к ним Тома Петти, лидера движения «новые скучные». Ровный, «честный» middle of the yellow brick road, мудрое переливание из пустого в порожнее, степенное немосковское долголетие. И надо заметить, что в этом респектабельном тупике, в раю «электрических» гармоний уютно было не всем. В разгар записи их последних работ останавливается сердце у Орбисона (который Pretty Woman) и самоубивается Шеннон (который Runaway). Смастерённые Линном пластинки стали их золотыми саркофагами, а VIP-богодельня под вывеской «T.W.» – похоронным агентством.

В середине 90-х у Джеффа Линна случилась кульминация, патентованный им beatlesque укусил сам себя за хвост. Задумавшись о пополнении кассы, оставшиеся в живых битлы придумали гальванизировать Леннона, откопав наброски его песен Free As A Bird и Real Love – от ностальгического умиления рыдали тогда все. Привести же домашние плёнки в товарный вид – заслуженно и символично – доверили Линну. Он нелинейно и плодотворно эволюционировал, придя в итоге, согласно хитрому плану, к первооснове. И вот спустя десятилетия он сотворит полуумершему божеству, намекая, что сам уже бог. Из обмякшего постбитловского тела Линн вылез, как Чужой – он даже не «пятый битл», как Дж. Мартин, он и есть The Beatles. Выражаясь языком индуизма, не сел у стоп творцов (т. н. двайта), но нескромно с ними слился (адвайта).

Стайер-стратег, «достигатор» повышенного градуса – всё это уже слова для тоста, который едва ли возможен очно. Линну 78-й год, он воссоздал оригинальный «Оркестр» и машет нам на прощание с другой стороны железного занавеса.