Десятилетие постправды
БЕСКОНЕЧНАЯ БОРЬБА ЗА ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ В МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ
Один из уроков развития ИИ заключается в том, что технологии усиливают политические и информационные разломы, но не создают их. Противостояние постправде – это не только технологические решения или индивидуальное критическое мышление. Это вопрос политической воли, институционального потенциала и социального консенсуса. Это также постоянная борьба за внимание и эмоции, пишет Юрий Колотаев, старший преподаватель кафедры европейских исследований Санкт‑Петербургского государственного университета.
К 2026 году десятилетняя эволюция политики постправды и онлайн-лжи выглядит не столько феноменом середины 2010-х годов, сколько началом устойчивого процесса разрушения истины – от усиления дезинформации в социальных сетях до систематической фабрикации реалий с помощью ИИ.
2016 год ознаменовал собой важную веху на пересечении цифровых технологий и глобальной политики. Социальные сети влияли на выборы и социальные конфликты задолго до этого. Однако в 2016 году наблюдался систематический рост цифровой дезинформации и лжи. Одним из примечательных аспектов этого стало широкое распространение тезиса о том, что мир вступил в эпоху постправды. Термин «постправда» (наряду с «фейковыми новостями») был назван «словом года» несколькими организациями. Десять лет спустя постправда остаётся устойчивой чертой вепонизированной цифровой среды.
Постправда – это политическая коммуникация, оторванная от проверенной информации. Она основана на эмоциональных призывах и коллективных чувствах. События конца 2010-х годов, включая Brexit, кризис в Мьянме, скандал с CambridgeAnalytica и рост правых движений в Европе, подчеркнули технологические предпосылки политики постправды. Хотя многие изначально рассматривали интернет как инструмент для открытого, взаимосвязанного доступа к информации, управляемые алгоритмами социальные сети, напротив, ускорили подрыв общественного доверия.
К 2026 году мы не приблизились к решению этой проблемы. Напротив, общества лишь стали ещё более фрагментированными. Как и социальные сети до них, искусственный интеллект предоставляет мощные инструменты субъектам с вредоносными намерениями. Если социальные сети распространяют дезинформацию, то ИИ генерирует контент – так называемый ИИ-слоп, – который искажает общественный дискурс.
Показательны события в Соединённых Штатах. Президент Дональд Трамп первым начал активно использовать социальные сети, нормализуя «альтернативные факты». Несмотря на модерацию и блокировку платформ, он был переизбран в 2024 году. В течение 2025 года администрация Трампа распространяла видеоролики и мемы, созданные с помощью ИИ, используя политический юмор для размывания границ между реальностью и вымыслом. Например, Трамп перепостил видео, на котором самолёт сбрасывает отходы на протесты «Нет королям». Подобный контент появляется и в преддверии промежуточных выборов 2026 года. Эта тенденция нормализует политические образы, созданные с помощью ИИ. СМИ сообщают о резком увеличении количества синтетической визуальной информации.
Низкокачественный контент, созданный с помощью ИИ, распространялся во время конфликтов и выборов 2025–2026 годов, подпитывая постправдивые нарративы в Африке, Азии и на Ближнем Востоке. Многократное использование видеоматериалов усилило дезинформацию. Расширяющиеся цифровые экосистемы под давлением со стороны внешних и внутренних субъектов искажали события, игнорируя проверку фактов.
Ключевой сдвиг середины 2020-х годов заключается в переходе от дезинформации о выборах к информационным угрозам военного времени: сфабрикованные сообщения о ракетных ударах, повторное использование довоенных материалов, созданных с помощью ИИ, и сбитые самолёты усиливают панику и искажают события. ИИ-информация появляется в течение часа после ударов. В результате психологические операции, управляемые ИИ, становятся новым военным стандартом, который опирается на эмоции, а не на достоверность (например, в индийско-пакистанском конфликте и кризисе на границе Таиланда и Камбоджи).
Развитие ИИ не следует рассматривать как катастрофу. Критика новых технологий – как и более ранние дебаты о социальных сетях – не способствует укреплению доверия. Попытки борьбы с дезинформацией в интернете часто усиливают поляризацию, размывая грань между защитой и цензурой. Это произошло во время пандемии COVID-19, породив «инфодемию» постправды. В 2020–2021 годах даже информация о здоровье стала политизированной, что привело к эмоционально заряженным дебатам, в которых ни ВОЗ, ни национальные власти не смогли добиться широкого консенсуса.
Ситуация с синтетическими медиа ещё сложнее. Тексты и видео, сгенерированные ИИ, – это не новая версия дезинформации, а качественный сдвиг. Инфодемия 2020 года показывает, что представление подозрительной информации как проблемы безопасности подрывает доверие как к неофициальным, так и к официальным источникам. Аналогично, когда граждане подозревают, что весь медийный контент может быть создан ИИ, социальный консенсус начинает рушиться. К счастью, существуют различные механизмы самокоррекции.
В цифровой среде, где внимание – ключевой фактор, проблема заключается не только во вводящем в заблуждение контенте. Более глубокая проблема – это структурные стимулы, которые вознаграждают эмоциональную вовлечённость больше, чем точность. Поскольку информация имеет ограниченный жизненный цикл, она теряет значимость по мере смещения общественного внимания. Таким образом, наиболее эффективной защитой является личное осознание того, что контент, не вызывающий вовлечённости, быстро устаревает.
Однако с системной точки зрения игнорировать вирусный контент недостаточно. Правительства и сообщества разрабатывают контрмеры, включая водяные знаки (Руководство АСЕАН по управлению ИИ), инструменты обнаружения и проверку подлинности самими пользователями (Deepfakes Analysis Unit, Индия). Эти меры направлены на смягчение последствий и адаптацию, но охватывают не все риски.
Более сложные проблемы возникают в связи с персонализированными поисковыми системами и чат-ботами на основе ИИ. Стремление к быстрому доступу к весьма правдоподобной, но не всегда проверенной информации создаёт значительные уязвимости. Проблема заключается уже не только в лентах новостей и контенте социальных сетей, но и в самих первичных источниках информации.
Речь идёт о сдвиге в «медийной власти» от социальных сетей к новым персонализированным платформам искусственного интеллекта. В 2025–2026 годах это вызвало волну государственных инициатив в Китае, Южной Корее, России и ОАЭ по разработке национальных или региональных больших языковых моделей (LLM), призванных отражать специфические культурные контексты и обеспечивать приоритеты безопасности. Они знаменуют собой новый фронт борьбы с постправдой: не просто борьбу с ложью, но обеспечение того, чтобы сами первичные источники информации не становились инструментами иностранного политического влияния.
Условия постправды подталкивают политических деятелей к переходу от модерации контента к контролю над платформами и инфраструктурой. Федеральные агентства США пытаются отдавать приоритет государственным источникам в ответах чат-ботов, расширенный Закон Европейского союза о цифровых услугах и Закон об искусственном интеллекте стремятся связать генеративный ИИ обязательствами по прозрачности, в то время как страны БРИКС+ изучают механизмы перекрёстной проверки для синтетических медиа. Конкуренция теперь касается не только нарративов, но и моделей ИИ, идентификации контента и промптов.
Дискуссия по-прежнему сосредоточена на цифровых платформах в политике. Крупные компании, занимающиеся ИИ (OpenAI, Google, Anthropic), могут обладать информационными монополиями, но конкуренция и плюрализм платформ этому противостоят. Монополии в социальных сетях когда-то казались нерушимыми. Теперь же наряду с децентрализованными сетями появляются региональные и национальные ИИ-альтернативы (LatamGPT, Sarvam AI), предлагающие новые возможности. В итоге в случае с ИИ или социальными сетями ключевым является баланс между свободной циркуляцией информации и ответственным социальным поведением.
Последнее десятилетие показало, что просто свободное распространение информации стало невозможным. Вместо выбора между регулированием и свободой общества сталкиваются выбором между разными моделями управления. К ним относятся модерация на основе платформ, наблюдаемая на Западе, призывы к справедливому надзору за ИИ в странах Глобального Юга и единые национальные системы ИИ в других регионах. В ближайшее десятилетие государства и сообщества, вероятно, продолжат укреплять свой контроль над цифровым пространством. Без управления, адаптированного к местным условиям, динамика постправды не только сохранится, но и углубится, подрывая межгосударственную коммуникацию и доверие.
Юрий Колотаев, международный дискуссионный клуб «Валдай»
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
К 2026 году десятилетняя эволюция политики постправды и онлайн-лжи выглядит не столько феноменом середины 2010-х годов, сколько началом устойчивого процесса разрушения истины – от усиления дезинформации в социальных сетях до систематической фабрикации реалий с помощью ИИ.
2016 год ознаменовал собой важную веху на пересечении цифровых технологий и глобальной политики. Социальные сети влияли на выборы и социальные конфликты задолго до этого. Однако в 2016 году наблюдался систематический рост цифровой дезинформации и лжи. Одним из примечательных аспектов этого стало широкое распространение тезиса о том, что мир вступил в эпоху постправды. Термин «постправда» (наряду с «фейковыми новостями») был назван «словом года» несколькими организациями. Десять лет спустя постправда остаётся устойчивой чертой вепонизированной цифровой среды.
Постправда – это политическая коммуникация, оторванная от проверенной информации. Она основана на эмоциональных призывах и коллективных чувствах. События конца 2010-х годов, включая Brexit, кризис в Мьянме, скандал с CambridgeAnalytica и рост правых движений в Европе, подчеркнули технологические предпосылки политики постправды. Хотя многие изначально рассматривали интернет как инструмент для открытого, взаимосвязанного доступа к информации, управляемые алгоритмами социальные сети, напротив, ускорили подрыв общественного доверия.
К 2026 году мы не приблизились к решению этой проблемы. Напротив, общества лишь стали ещё более фрагментированными. Как и социальные сети до них, искусственный интеллект предоставляет мощные инструменты субъектам с вредоносными намерениями. Если социальные сети распространяют дезинформацию, то ИИ генерирует контент – так называемый ИИ-слоп, – который искажает общественный дискурс.
Показательны события в Соединённых Штатах. Президент Дональд Трамп первым начал активно использовать социальные сети, нормализуя «альтернативные факты». Несмотря на модерацию и блокировку платформ, он был переизбран в 2024 году. В течение 2025 года администрация Трампа распространяла видеоролики и мемы, созданные с помощью ИИ, используя политический юмор для размывания границ между реальностью и вымыслом. Например, Трамп перепостил видео, на котором самолёт сбрасывает отходы на протесты «Нет королям». Подобный контент появляется и в преддверии промежуточных выборов 2026 года. Эта тенденция нормализует политические образы, созданные с помощью ИИ. СМИ сообщают о резком увеличении количества синтетической визуальной информации.
Низкокачественный контент, созданный с помощью ИИ, распространялся во время конфликтов и выборов 2025–2026 годов, подпитывая постправдивые нарративы в Африке, Азии и на Ближнем Востоке. Многократное использование видеоматериалов усилило дезинформацию. Расширяющиеся цифровые экосистемы под давлением со стороны внешних и внутренних субъектов искажали события, игнорируя проверку фактов.
Ключевой сдвиг середины 2020-х годов заключается в переходе от дезинформации о выборах к информационным угрозам военного времени: сфабрикованные сообщения о ракетных ударах, повторное использование довоенных материалов, созданных с помощью ИИ, и сбитые самолёты усиливают панику и искажают события. ИИ-информация появляется в течение часа после ударов. В результате психологические операции, управляемые ИИ, становятся новым военным стандартом, который опирается на эмоции, а не на достоверность (например, в индийско-пакистанском конфликте и кризисе на границе Таиланда и Камбоджи).
Развитие ИИ не следует рассматривать как катастрофу. Критика новых технологий – как и более ранние дебаты о социальных сетях – не способствует укреплению доверия. Попытки борьбы с дезинформацией в интернете часто усиливают поляризацию, размывая грань между защитой и цензурой. Это произошло во время пандемии COVID-19, породив «инфодемию» постправды. В 2020–2021 годах даже информация о здоровье стала политизированной, что привело к эмоционально заряженным дебатам, в которых ни ВОЗ, ни национальные власти не смогли добиться широкого консенсуса.
Ситуация с синтетическими медиа ещё сложнее. Тексты и видео, сгенерированные ИИ, – это не новая версия дезинформации, а качественный сдвиг. Инфодемия 2020 года показывает, что представление подозрительной информации как проблемы безопасности подрывает доверие как к неофициальным, так и к официальным источникам. Аналогично, когда граждане подозревают, что весь медийный контент может быть создан ИИ, социальный консенсус начинает рушиться. К счастью, существуют различные механизмы самокоррекции.
В цифровой среде, где внимание – ключевой фактор, проблема заключается не только во вводящем в заблуждение контенте. Более глубокая проблема – это структурные стимулы, которые вознаграждают эмоциональную вовлечённость больше, чем точность. Поскольку информация имеет ограниченный жизненный цикл, она теряет значимость по мере смещения общественного внимания. Таким образом, наиболее эффективной защитой является личное осознание того, что контент, не вызывающий вовлечённости, быстро устаревает.
Отказ от взаимодействия с контентом, созданным ИИ, может быть лучшей индивидуальной стратегией, поскольку препятствует его дальнейшему распространению.
Однако с системной точки зрения игнорировать вирусный контент недостаточно. Правительства и сообщества разрабатывают контрмеры, включая водяные знаки (Руководство АСЕАН по управлению ИИ), инструменты обнаружения и проверку подлинности самими пользователями (Deepfakes Analysis Unit, Индия). Эти меры направлены на смягчение последствий и адаптацию, но охватывают не все риски.
Более сложные проблемы возникают в связи с персонализированными поисковыми системами и чат-ботами на основе ИИ. Стремление к быстрому доступу к весьма правдоподобной, но не всегда проверенной информации создаёт значительные уязвимости. Проблема заключается уже не только в лентах новостей и контенте социальных сетей, но и в самих первичных источниках информации.
Речь идёт о сдвиге в «медийной власти» от социальных сетей к новым персонализированным платформам искусственного интеллекта. В 2025–2026 годах это вызвало волну государственных инициатив в Китае, Южной Корее, России и ОАЭ по разработке национальных или региональных больших языковых моделей (LLM), призванных отражать специфические культурные контексты и обеспечивать приоритеты безопасности. Они знаменуют собой новый фронт борьбы с постправдой: не просто борьбу с ложью, но обеспечение того, чтобы сами первичные источники информации не становились инструментами иностранного политического влияния.
Условия постправды подталкивают политических деятелей к переходу от модерации контента к контролю над платформами и инфраструктурой. Федеральные агентства США пытаются отдавать приоритет государственным источникам в ответах чат-ботов, расширенный Закон Европейского союза о цифровых услугах и Закон об искусственном интеллекте стремятся связать генеративный ИИ обязательствами по прозрачности, в то время как страны БРИКС+ изучают механизмы перекрёстной проверки для синтетических медиа. Конкуренция теперь касается не только нарративов, но и моделей ИИ, идентификации контента и промптов.
Дискуссия по-прежнему сосредоточена на цифровых платформах в политике. Крупные компании, занимающиеся ИИ (OpenAI, Google, Anthropic), могут обладать информационными монополиями, но конкуренция и плюрализм платформ этому противостоят. Монополии в социальных сетях когда-то казались нерушимыми. Теперь же наряду с децентрализованными сетями появляются региональные и национальные ИИ-альтернативы (LatamGPT, Sarvam AI), предлагающие новые возможности. В итоге в случае с ИИ или социальными сетями ключевым является баланс между свободной циркуляцией информации и ответственным социальным поведением.
Один из уроков развития ИИ заключается в том, что технологии усиливают политические и информационные разломы, но не создают их. Противостояние постправде – это не только технологические решения или индивидуальное критическое мышление. Это вопрос политической воли, институционального потенциала и социального консенсуса. Это также постоянная борьба за внимание и эмоции.
Последнее десятилетие показало, что просто свободное распространение информации стало невозможным. Вместо выбора между регулированием и свободой общества сталкиваются выбором между разными моделями управления. К ним относятся модерация на основе платформ, наблюдаемая на Западе, призывы к справедливому надзору за ИИ в странах Глобального Юга и единые национальные системы ИИ в других регионах. В ближайшее десятилетие государства и сообщества, вероятно, продолжат укреплять свой контроль над цифровым пространством. Без управления, адаптированного к местным условиям, динамика постправды не только сохранится, но и углубится, подрывая межгосударственную коммуникацию и доверие.
Юрий Колотаев, международный дискуссионный клуб «Валдай»
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
26.06.2026
Важное
В Парагвае завершили реставрацию одной из старейших церквей страны, построенной францисканцами в XVI веке.
26.06.2026 09:00:00
Глава АНБ и Киберкомандования США заявил, что новейшая модель Anthropic за несколько часов взломала почти все секретные системы страны.
25.06.2026 13:00:00
Другие Статьи
Почему Китай стремится сохранить Организацию Объединённых Наций и какие изменения предлагает системе глобального управления.
Чем продиктована отставка Кира Стармера и почему она может привести к правому повороту британской политики?
После Второй мировой войны Германия и Япония лежали в руинах. Победители намеревались не дать им восстановить технологическую мощь. Но уже к 1970-м обе страны были лидерами мировой экономики. Историк бизнеса Рэймонд Стоукс – о том, как поражение стало основой мирного возрождения.
Как работает UNPO — Организация непредставленных наций и народов, объединяющая непризнанные государства, коренные народы и национальные меньшинства. От Сомалиленда и Тибета до Гуама и Каталонии — кто ищет международное представительство за пределами официальной системы ООН.