Curtis Mayfield – Curtis, 1970

«Есть в осени первоначальной Короткая, но дивная пора – Весь день стоит как бы хрустальный, И лучезарны вечера...» Наблюдая, как эта пора в Средней полосе России заклинила уж месяц как, подбираешь ей звуковые эквиваленты-катализаторы – чтобы сильнее штырило. Они же амфоры длительного хранения – разлитые туда воспоминания греют, когда ныряешь в демисезонную мглу. Нет для такой задачи варианта надёжнее возвышенного соула 1970-х – зенита афроамериканской мысли и духа.

Марвин Гэй, Донни Хатауэй, Эл Грин, Айзек Хейз, Стиви Уандер – на «отдыхающее поле» мозга льётся «чистая и тёплая лазурь» их голосов. Гипнотизирует танцевальный конвейер Soul Train, «голубого огонька» чёрной Америки тех лет – извивающиеся тела с причёсками-«микрофонами». Скрипочки трепещут, как «паутины тонкий волос». Прекрасные – и не длинные! – пластинки тают, как эскимо на жарком октябрьском солнце. Метели обозначены патетическими духовыми на самых дальних подступах. Выделка тончайшая, академическая, доступная – но не популизм. А вот содержание – всё та же не близкая нашему уху экзальтация, надрыв вокруг элементарных вещей плюс страноведческие заморочки. Между «гетто» и «get down» (самое популярное словосочетание в текстах соул) сложно разглядеть «духовность» - сколько бы раз певец ни простонал в микрофон «Jesus».



Расы основательно потрудились над заборами между собой, и если ты не профильный культуролог и не белый барабанщик в темнокожей группе, все эти великие опровергатели теории Гобино звучат примерно одинаково. Но отсутствие предрассудков открывает сезам звуковых наслаждений, копание в негритюде вознаграждает. «Душа» - это не только кино с Ротару и «Машиной времени» и не неудачный мультфильм Pixar… Soul – собирательное название афроамериканских интерпретаций поп-музыки, которые оторвались от народного блюза и церковного госпела и пустились в свободное плавание примерно тогда же, когда мир подожгла зажигалка рок-н-ролла, во второй половине 1950-х. То был альтернативный взгляд на витальность, на пуантах синкоп, хрипатая биполярка в пределах первой сигнальной системы организма.
Первым среди равных в пантеоне «душевной музыки» 1970-х был Великий магистр чикагской ложи соул (а были ещё как минимум мемфисская, детройтская и филадельфийская), отец десятерых детей Кёртис Мэйфилд. Стартовал ещё в конце 1950-х с элегантной группой The Impressions и был там 14 лет основным певцом, композитором, аранжировщиком – гейткипером, подпиравшим Отиса Реддинга, Сэма Кука, Ариту Франклин, Смоки Робинсона и прочих отцов и матерей. А также великолепным – нелинейным – гитаристом, которого Хендрикс называл своим вдохновением (влияние Мэйфилда, все эти обстоятельные «дабл-стопы» можно услышать на таких вещах The Jimi Hendrix Experience, как Little Wing или Have You Ever Been (To Electric Ladyland)). Неугомонными и заковыристыми переборами Кёртис подпёр и разнообразил простые гармонии своего коллектива, и так мало кто тогда умел.

Одной песней People Get Ready (1965) Мэйфилд вытащил из депрессии миллионы достойных людей, а боля́щая раба божья Шинейд О’Коннор признавалась, что от петли её удерживала лишь мэйфилдская Fool For You (1968). Высокий уровень и индивидуальный почерк продакшена The Impressions – от единоначалия. Мэйфилд взял и запись, и дистрибуцию в свои руки, создав лейбл Curtom, и дальше всё делал исключительно сам. К 1970-м щекастый очкарик Кёртис, этот темнокожий Пьер Безухов с такими же вечными вопросами, понял, что из прилипчивых объятий жанра пора в стратосферу, под солнце чёрного Аустерлица, под стяги идеалов, которыми современные оплакиватели Джорджа Флойда подтёрлись.

Непрестанно совершенствуя соул-канон 1960-х, The Impressions стали как The Beach Boys накануне Pet Sounds, упёрлись в сахарное совершенство – пришло время усложнить месседж. Пластинка Кёртиса Curtis (1970) – с Кёртисом в пижонской жёлтой двойке на обложке – из первых в progressive soul, наряду с Hot Buttered Soul Айзека Хейза (1969), Maggot Brain Слая Стоуна (1971) и What’s Going On Марвина Гэя (1971). Вот они, новые боги цвета «темнее синего» (песня Мёйфилда We the People Who Are Darker Than Blue). Этот альбом нагружен смыслами black power, борьбой за права чернокожего населения США и исполнен гневных призывов сразу ко всем: к евреям, к энтузиастам крэка, и даже к президенту Никсону – всех их автор зовёт в ад на первой же композиции «(Don't Worry) If There's a Hell Below, We're All Going to Go».
Единственного своего греха – блуда – негры стыдятся трогательно и публично, всё в тех же песенках. В чём-то это недосягаемая для белых музыка, как когда-то был джаз. Красок вроде бы много, но они развешаны, как на ёлке, чтобы – при всей динамичности – потрогать каждую ухом. Симфонизм присутствует – но лаконичный, точечный. Поэтому, кстати, Мэйфилд был так силён в клубных концертах: не прятался за громоздкими партитурами, отстроился от educated fools, т. е. образованщины. Затем последовал долгий, почти с десятилетие, зенит, ознаменованный прекрасными пластинками. Прежде всего это классический, наравне с Shaf А. Хэйза и Trouble Man М. Гэя саундтрек к ещё одному blaxploitation-детективу Superfly (1972) – про шмаровозы c бронепоезд и вислоусых наркоторговцев в мехах (песня Pusherman, т. е. «Барыга»).

Тот случай, когда музыка намного превзошла картину и качеством, и популярностью. Учитывая ботанический типаж трезвенника-Мэйфилда, выбор композитора ленты удивил, сам автор всю жизнь сокрушался, что его муза «рекламировала кокаин». «Trying to get over», «Выкарабкивайтесь (из этого ада)» – соль  Superfly, которую за гангстерским шиком не распробовали. Для тогдашнего афроамериканца быть крутым - это учить не гаммы, а статьи УК, хотя именно такие персонажи, как Мэйфилд, двигали и – чего потом не стало – очеловечивали чёрную эмансипацию. Он, как Боб Марли, любил выговаривать абстрактным сильным мира сего, и его писклявый голосок был тут в кассу. Бился за свою правду, тот ещё морализатор, особенно на фоне тонувшего в кокаиновых грёзах Марвина Гэя – единственного, кто был ему ровней как артист.

Время шло, но для Кёртиса как бы застыло, из брестской крепости духа он отстреливался альбомами Back to the World (1973), Sweet Exorcist (1974) и Got to Find a Way (1974), такими леденящими песнями-вихрями, как Make Me Believe in You. Апофеоз стиля – диск There's No Place Like America Today 1975 г., типичная для него обманка. На словах – бичевание лицемерия «американской мечты» и «государства всеобщего благосостояния». На деле – сладчайшие рулады и хитроумнейшие акценты, птичий бедлам в клетке с редкими прутьями метрономного хай-хэта.
А чтобы понять, насколько Альбион молился на американских чёрных (всегда!), посмотрите прекрасный фильм Алана Паркера «Обязательства» (1991). В общем, начинали с тютчевизма – заканчиваем тетчеризмом. На рубеже 1980-90-х у артиста наметилось что-то вроде третьего дыхания (дуэт с рэппером Ice-T), но гильотиной на жизнь и карьеру музыканта упала осветительная мачта на сцене бруклинского концерта – сломала позвоночник в трёх местах. Следующее десятилетие, до смерти в 1999 г., Кёртис существовал в режиме библейского Иова: вместе с параличом пришёл диабет, из-за него ампутировали ногу, в итоге осложнения стали необратимы. Были всякие трогательные моменты, типа трибьют-концерта с Брюсом Спрингстином и Элтоном Джоном, или прощального альбома New World Order (1996), записанного буквально одним ртом (другие органы отказали). Но всё это слёзы, а соул – музыка радости и света, света которого всегда чересчур, из-за чего данный жанр в нашей стране так и не прижился. Грустить об этом, наверное, не стоит: для культозавров отечеств столько, сколько интернет-соединений.

---

Кирилл Экономов
Иллюстрация: использованы изображения Unsplash , AVRO