Andy Mackay «Resolving Contradictions», 1978

Какая же славная группа была Roxy Music! Не аккомпанирующий состав при гении, не пильщики, перекидывающие друг другу эстафетную палочку виртуозности, как горячую картошку, не оболтусы под эгидой ушлого продюсерского замысла – а именно группа, коллектив, сумма очень разных образов и высказываний, не похожая на каждый компонент в отдельности.

Сумма, превосходящая каждый компонент многократно – чтобы о себе не думали Б. Ферри с Б. Ино. Как «Люди X», к общему знаменателю «добра» (у «Рокси» – головокружительно интересной музыке) они приходили через сабли из рук, лазеры из глаз, манипуляции с огнём, водой и медными трубами – в исполнении таких пёстрых и таких дружных персонажей. Как писал мой идол Кутинов, «морганатические тексты, некрофильный саунд, примитивные ритмы и нарочитое незнание инструментами своего места в композиции».

Саксофонист (и рок-гобоист!) Энди Маккей был самым весёлым, самым необязательным и потому самым системообразующим из них. Как Брайан Джонс в ранних «Роллингах»: здесь дунет, там свистнет – и вот вам арт-рок, который не прогрессив и не «джаз», а небывалая вещь в себе, пока Джаггер оттачивал один и тот же кокаиновый r’n’b притоп-прихлоп.

Когда в начале 1970-х всё закрутилось, 24-летний Маккей, обменявший в детстве телескоп (умел мечтать!) на альт и подрабатывавший школьным учителем, с головой бросился в сомнительное предприятие изживавшего – через «декаданс» – своё шахтёрское происхождение провинциала Ферри. Добродушный бугай, с «видом лихим и придурковатым» прыгавший на саксе не как «Козёл» Козлов, а как Чак Берри, он использовал этот хитроумный и часто жлобский инструмент как походный горн, создавая кинематографически-возвышенные всполохи, зарницы, не утруждая себя виртуозностью – как и другие участники группы, бывшие каждый по-своему «слоу-хендом», будь то тяжеловесная рефлексивная гитара Манзанеры, или синтезаторная абракадабра юного Ино. А ещё в Roxy он следил за тем, чтобы мелодизм присутствовал вопреки всему; главная же его регалия – соавторство в "Love Is The Drug".

Дорвавшись до сольной дискографии (будучи одновременно востребованным гест-артистом), Маккей честно отказался от месссианства и «умняка» и писáлся исключительно в удовольствие – в своё бесхитростное, но стильное и жизнелюбивое удовольствие.

В 1970-е у него было два полноценных альбома – и оба инструментальные. Хочется пропеть оду и первому, 1974 года выпуска под названием «В поисках Эдди Риффа». На нём Маккей подходит к аранжировкам и собственному сакс-звучанию так же дилетантски-невозмутимо, как Э. Сати перепридумывал фо-но, а Ф. Гласс струнные квартеты. «Диснеевский Вагнер», чем-то напоминающий звучание «E-Street Band» Б. Спрингстина тех же лет, такой же детский ярмарочный симфонизм, наивно-отвязное настроение, с которым запорожец обращается к внутреннему султану.

Второй альбом – кульминация этого стиля, судя по обложке, сочинённый по мотивам поездки в Китай и с какими-то глупыми маоистскими претензиями в концепции, но не в звуке. Звук невероятный – «хонтология», но такая, будто неосознанные «воспоминания» слушателя заключаются не в смури и хмари, а в радости познания вечных ценностей, не понятых, но предвосхищённых.

Дальше был стыд и позор: совместные потуги с Манзанерой (группа «The Explorers») поспекулировать на звучании двух последних альбомов «Roxy Music» – и как следствие бегство от (в) себя в Ирландию в статусе уже бесспорного, хоть и на отдыхе, бойца невидимого фронта поп-музыки. Энди, я салютую тебе, стоя, каждый раз, когда ставлю эту пластиночку!